Взять живым!

Разведчики отправились в очередной ночной поиск. Проползли, пожалуй, только половину расстояния, отделявшего наши траншеи от неприятельских. Вдруг действительно как из-под земли перед ними возник немецкий солдат с негромким и вроде бы радостным возгласом:

Темная фигура с поднятыми вверх руками на фоне неугасшего еще неба казалась огромной. Непривычно прозвучали и два слова, брошенные этим немцем. Ромашкин сначала понял их в буквальном смысле — Гитлера нет в живых. «Может, убили при бомбежке?»

— Гитлер капут! Плен, плен! — повторил немец. «Ах, вон в чем дело — в плен сам захотел!»

Опасаясь подвоха, Ромашкин, не имевший до этого встреч с перебежчиками, скомандовал грозно:

— Комен, форвертс! Хенде хох!

Немец понял, послушно пошел к нашей траншее и, как только спустился в нее, прямо-таки по-приятельски улыбнулся Ромашкину…

Допрашивал перебежчика капитан Люленков.

Протокол допроса вел Ромашкин. Колокольцев сидел чуть поодаль, занимаясь своими делами.

Перед Ромашкиным лежал стандартный бланк, куда он вписывал лишь ответы немца:

Фамилия: «Мартин Цейнер».

Год рождения: «1916».

Место рождения: «Дрезден».

Образование: «Высшее».

Профессия до службы в армии: «Учитель».

Звание и должность в армии: «Сейчас рядовой, но недавно был фельдфебелем. Служил в охране лагеря для военнопленных. Там и принял решение перейти на вашу сторону. Умышленно нагрубил коменданту гауптману Феттеру, был разжалован в рядовые и отправлен на передовую, чего сам хотел…»

У Цейнера тонкие черные брови, живые веселые глаза, волосы расчесаны на аккуратный, в ниточку, пробор. Хотелось ему верить. Он не походил на тупых солдафонов, которые вскакивают при каждом допросе и на все у них один ответ: «Да, господин офицер!», «Так точно, господин офицер!» Не был он похож и на юлящих хитрецов: «Я человек маленький», «Мое дело выполнять приказ».

Этот обо всем рассказывал охотно, достаточно подробно, не подбирал обтекаемых выражений.

— Кто содержался в лагере?

— По инструкции должны были содержаться только военнопленные. Но штатские тоже были. Много штатских.

— Где располагается лагерь?

— Недалеко от Вязьмы.

— Сколько человек там содержалось?

— Когда я прибыл, за проволокой находилось около двадцати тысяч.

— Вы были в постоянной охране?

— Меня прислали туда с командой в тридцать солдат перед началом вашего наступления. Мы получили приказ перегнать пленных подальше в тыл.

— Сколько пленных вы увели из лагеря и куда?

— Тысяч пятнадцать в Шмоленгс.

— Где этот город? В Германии?

— Нет, нет… Это ваш город… Здесь недалеко — Шмоленгс.

— Он говорит о Смоленске, — пояснил Колокольцев, не поднимая головы от своих бумаг.

— Почему вы повели только пятнадцать тысяч? Куда делись остальные?

— Остальные не могли идти.