Взять живым!

Есть в роте и бывшие уголовники.

В Якимовке дома стояли лишь на одной стороне улицы, а на противоположной торчал длинный ряд печных труб, окруженных черными головешками.

Ромашкин пришел в избу, где располагался взвод штрафников, в который его зачислили. После разговора в штабе он с любопытством оглядел своих новых сослуживцев. Внешне это были солдаты как солдаты: в военной форме, со звездочками на новеньких пилотках и погонами на плечах. Ромашкину трудно было представить, что среди них есть и бывшие преступники, уголовники, люди с темным прошлым.

Ни кроватей, ни нар в избе не было.

Василий нашел свободное место на полу, поставил вещевой мешок к стенке, уселся рядом. Слева лежал молодой симпатичный парень с быстрыми смышлеными глазами, темные волосы расчесаны на ровный пробор. Парень был чистенький, но форма сидела на нем не очень ладно, он напоминал студента, недавно призванного в армию. Справа — пожилой, лысый, с полным ртом золотых зубов: видно отец семейства, какой-нибудь бухгалтер-растратчик или проворовавшийся завскладом.

Когда Ромашкин вошел, все притихли. Помня предупреждение, Василий ожидал каких-нибудь козней, насмешек, розыгрышей и решил: «Это можно стерпеть.

Если станут бить, от двоих-троих отмахаюсь. Ну, а в более сложной обстановке обращусь за помощью к командиру роты».

Внешне спокойный, внутренне настороженный, Василий привалился к стене, вроде отдыхал.

— Ты по какой статье? — спросил «студент».

— Что? — не понял Василий.

— Статья, говорю, какая, срок какой получил?

— У меня нет статьи, я по приказу.

— Фронтовик? Давно на передовой?

— Давно. — Василий чувствовал: говорит с ним один, а слушают все.

— За что угодил в штрафную?

— Рыло набил одному дундуку.

— Разве за это сажают? — усомнился парень. — Ты давай не темни. Пришел к нам жить — говори правду.

— Я не вру, тот дундук был старше по званию — капитан.

— Я старший лейтенант.

— А до войны, до армии кто ты был?

— Школьник, — простодушно ответил Ромашкин, и окружающие почему-то засмеялись. Он даже не подозревал, что сам себе дал кличку: с этой минуты он для всех стал Школьником, хотя это было очень далекое прошлое.

— Значит, ты домашний, — сказал парень. — А перо зачем носишь?

— А вот это. — Парень показал на финский нож, прицепленный к поясу Ромашкина.

— Бывало. — Ромашкин подумал: пора и ему спросить. — А ты за что осужден?

Парень лукаво усмехнулся.

— В чем ты ее допустил?

— Квартиру обокрал, а шмутки сплавить втихую не сумел. Засыпался. Вот, значит, проявил халатность, промашку дал.

В углу заржали. Ромашкин поглядел туда. Там сидели трое — один коротышка, плечистый, почти без шеи, мордастый, а двое других к Ромашкину сидели спиной, лица их не были видны. Они-то, хоть и негромко, но именно ржали, а не смеялись.