Взрослые и дети. #Многобукв

Если патологическая динамика окажется сильнее и для вас это закончится конфликтом и изгнанием из группы, то чем скорее это случится, тем лучше, тем меньше будут ваши потери и тем легче «отходняк».

И еще. Если вы подозреваете, что группой формально или неформально руководит социопат, и нет никаких шансов это изменить, – уходите немедленно. Если есть силы – критикуйте потом извне, помогайте жертвам и изгнанным.

Слушайте не тех, кто вам подпевает, а тех, кто с вами спорит, кто задает неудобные вопросы, критикует и сомневается. Относитесь к критике как к обратной связи, а не как к стремлению вас «подсидеть».

Сами ищите ограничения вашей технологии, говорите о них вслух. Следите за открытостью границ, пусть люди уходят, оставаясь друзьями, и приходят со стороны, обновляя группу. Не подогревайте мессианство, сохраняйте самокритичность и самоиронию. И следите, чтобы не попасть под влияние какого-нибудь «незаменимого» зама, который сделает из вас ширму для своей игры.

Берегите себя и детей.

Хочу написать наконец про то, про что уже несколько лет думаю. Про войну как про травму. Как-то показывали фильм документальный про создание мемориала Неизвестному солдату в Александровском саду.

Когда выкопали в местах боев неизвестные останки и несли в Москву, чтобы захоронить под стенами Кремля. И выходили толпы людей, весь путь проходил в людском коридоре, никто не ожидал этого, никто никого туда не сгонял. Просто по сторонам молча стояли люди. А потом, когда уже открыли Мемориал, поехали со всей страны. Моя бабушка тоже поехала, аж из Ташкента, потому что ее брат Рафик погиб где-то там, могила была неизвестна, и она думала – а вдруг это он. Каждый думал про своего – а вдруг это он? И шли, шли, шли.

А в Ташкенте было кладбище, где умерших в госпиталях хоронили. И все шли туда, хотя своих-то там не было, со всей страны же везли. Я помню из детства – уже к середине дня были горы цветов выше моего роста. Никто не заставлял, не организовывал. Людям было надо.

И еще помню из раннего детства, как минута молчания проходила – город пустел. Все были у экранов. Как-то мы не успели с мамой и ехали в пустом автобусе по пустым почти улицам.

Тогда же примерно песня появилась про «праздник со слезами на глазах».

И вокруг плакали под нее, я видела.

Но послушайте, мое детство – это начало 1970-х. 30 лет прошло! Не год и не пять. Ведь все это поведение людей было не чем иным, как выражением горя. Не радости Победы, не гордости, а именно глубокого, непрожитого горя. Я сейчас не об официальных фанфарах и лозунгах. Я про реальное состояние людей. Сейчас, оглядываясь на прошлое профессиональным уже взглядом, я вижу все признаки проживания острого горя, не прожитого когда-то.