Взрослые и дети. #Многобукв

Так сделали бы все, если бы реальная жизнь была под запретом. И, блин, даже если бы действительно существовали всякие секты с чокнутыми маньяками, которые раздавали бы номера и квесты и пичкали нас всяческой таинственностью, то эти девочки, которым не дают ни глотка свободы и которые еще не научились безукоризненно врать своим родителям каждый день, были бы просто самыми первыми, кто повелся бы. И они бы самыми первыми прыгнули с крыши – вместе с подростками, у которых действительно невыносимая жизнь, адские проблемы с родителями и все такое прочее.

А что важного они теряют, эти домашние девочки? Возможность делать уроки еще несколько лет? Свою личность? Ничего подобного, они ведь еще не знают, кто они, они только слышат, что о них говорят другие. Их самих давно нет. А тут предлагают Сеть для подростков закрыть, каждое сообщение контролировать. Да мы тогда все с крыш полетим, понимаете?..»

«Мы так боимся, что ребенка заберет у нас смерть, что забираем у него жизнь», – сказал сто лет назад Януш Корчак, и за эти сто лет все стало еще серьезнее. Чем благополучнее мы живем, тем меньше хотим страдать.

Тем больше контролируем и стелем солому стогами и вату слоями. Мы не хотим иметь ни малейшего риска, перекрываем все лазейки для смерти – а она вдруг оказывается прямо в сердце так рьяно оберегаемого ребенка. Мы можем защитить ребенка от чего угодно, только не от него самого. Если только мы не готовы сделать ему лоботомию – ради его безопасности. И, мне кажется, именно осознание этой истины лежит в основе того ужаса, в который ввергла родителей статья в «Новой». Нам придется научиться с этим жить, если мы хотим, чтобы наши дети жили.

Знание о том, что тебя не сдали

Тема подростков и молодежи в политике после 26 марта 2017 г. не сходит со страниц. Напомню, в этот день в Москве прошла акция протеста против коррупции, в ходе которой были задержаны 1030 человек, в основном молодые люди и школьники. По этому поводу возникли образные выражения разной окраски: «крестовый поход детей», «политическая педофилия», «непоротое поколение». И, судя по последним выступлениям представителей власти, проблема молодежного протеста волнует не только блогеров и политологов.

Его ждут, его боятся, с ним готовы бороться. Ведь все последние сто лет в стране не было сколь-нибудь массового молодежного протестного политического движения. Подростки и студенты, которые везде в мире составляют 70–80 % участников любого митинга или шествия, в СССР и России были в большинстве своем либо провластно настроены, либо аполитичны, либо их протест принимал форму «валить из страны».

И вдруг что-то начало меняться.