Чёрная сова

Палёна находилась не в состоянии сомати, и по характеру не была безропотной куклой; судя по турке в кострище, никуда в сторону не отходила, могла и должна бы была сопротивляться, кричать! Терехов бы услышал, ибо помнил, как она завизжала, когда разбилось зеркало, — мёртвый на ноги встанет.

Воспоминание о плохой примете — разбитом зеркале — и вовсе усугубило состояние. Ноги теперь подкашивались: протащить женщину по каменистой земле почти километр до могилы шаманки — это уже если не смерть, то увечье, а, судя по снявшейся куртке, волокли спиной, голым позвоночником по булыжникам, ибо одежда завернулась. Сразу же вспомнился конюх Мундусов с заставы, по уши укатанный в грязи. При попытке отнять гнедого наверняка был заарканен Ландой! Только женщина способна на столь дикий и жёсткий способ мести противнику или сопернице! Возможно, даже не сопернице, а человеку, мешающему шаманке являться в этот мир. Она убирает возможных свидетелей!"

"Если Палёна говорила правду, то Терехов и в самом деле зачем-то нужен Ланде, и теперь она избавилась от помощницы, как избавилась сначала от Севы Кружилина, потом от солдат. Ланда до сих пор лишь подавала знаки о своём реальном существовании и способностях, например, когда вернула сумку с дальномером или похитила и возвратила нивелир. Теперь она перешла к конкретным и жёстким действиям. А он, Терехов, давно чувствуя это, всё ещё пытается избежать контакта с шаманкой, иногда проявляя малодушие, прикрываемое попытками рассудочных умозаключений. Ноги подкашиваются и разум бунтует оттого, что он не готов к встрече. И не от ведьминских воздействий чёрной совы — от собственной слабости возникают головокружение, тошнота, в общем — «похмельный синдром», который испытывал Сева и несчастный казахский турист.

Андрей встал на склоне и выпрямился.

— Отпусти женщину! — крикнул он в безмятежное солнечное пространство. — И выходи, я здесь один!

Замер и прислушался, будто и в самом деле ожидал какого-либо ответа. Однако яркое утро на плато лишь подчёркивало его пустынность и безлюдье. Свежий след волочения миновал могилу и потянулся к горе, по ярко-жёлтому травяному полю. Невидимая река оставалась справа и лишь изредка поблёскивала, когда Терехов миновал ложбинки. У самой подошвы горы он внезапно потерял след, вокруг была нетронутая жухлая трава, разрезанная старыми колеями от автомобильных покрышек.

Он вернулся назад, отыскал место, где ещё была заметна дорожка волочения, и нашёл её тупиковую точку: здесь пропадало сразу всё, в том числе и следы конских копыт. Лошадь словно оперлась в последний раз задними ногами о твердь, прыгнула вверх и полетела в гору по воздуху, увлекая за собой связанную по ногам Палёну.