Чёрная сова

— Не смей трогать меня!

— Ты же истечёшь кровью, дура!

— Какое тебе дело?

Когда Андрей упал и расшиб нос, пришла мысль, что Алефтина могла так же упасть и напороться на сосульку: они торчали в русле речки повсюду — коварные, полу-занесённые снегом и острые, как винтовочный штык. Можно запросто просадить даже оленью шкуру.

— Где у тебя рана?

— У меня нет ран, иди!

— А зачем ты выгребла из рюкзака весь перевязочный материал?

Пожалуй, минуту из темноты не доносилось ни звука. Это притом, что она только что отлаивалась на каждое слово, как задиристая собака.

— Терехов, — вдруг послышался какой-то бабский вздох и насмешка. — Ты иногда бываешь такой тупой! До невозможности.

Он почуял, что попал в точку и надавил:

— Объясни, зачем тебе бинты, и я уйду. Если посчитаю нужным.

Алефтина усмехнулась злобно, с гортанным звуком.

— Да месячные у меня начались! Ты знаешь хоть, что это? Или первый раз слышишь?

— Месячные? — и в самом деле туповато переспросил он.

— Вот представь себе! Они самые! И льёт, как из ведра.

— Ну и что? Нельзя их пересидеть в чуме?

— Нельзя! — отрезала она. — Ничего нельзя! Пошёл вон!

— А что ты на меня орёшь? — возмутился Терехов. — И бросаешься, как...

— Как кто?

— Как затравленная собака! Подумаешь, месячные... Это же у вас в порядке вещей."

"— Это у вас там в порядке! — огрызнулась она, но уже без прежнего азарта. — А у меня нет.

Он опять начал тупить, и происходило это по причине какого-то трепетного и неосознанного прилива радости.

— Почему у тебя — нет?

— Ты остолоп, Терехов! Я дала обет безбрачия!

— Обет обетом, а природу не обманешь, — сказал он, наконец, что-то умное, но и тут не попал в яблочко.

— У меня шесть лет ничего не было! — теперь уже с отчаянием произнесла Алефтина. — Весь срок обета! Я уже забыла, как это происходит. А тут заболела грудь... Подумала, что о лёд ударилась... Потом пошло раздражение, нервы, страсти! И — на тебе!

Терехов вспомнил, как массировал ей грудь, и с облегчением подумал, что это был не сон и не бред.

— Ну, ничего, — попытался вдохновить спутницу. — Три дня — и пройдёт...

— Да ты понимаешь, что произошло?! — опять взвинтилась она и снова долбанула его камнем по ноге. — Ты же разбудил во мне женщину! И это уже не пройдёт. Хоть соображаешь, что натворил?!

Терехов выдернул ногу из ямы.

— Соображаю! В общем-то, этого и хотел, если честно признаться...

И только чудом, спиной почуяв, увернулся от камня. Крупный и увесистый, он вышиб сосульку в «пасти» — и «кашалот» стал щербатым.

— Ты хотел?! Ну, ты ещё пожалеешь об этом! Он хотел!

— А кто бы не хотел?

— Теперь я никогда не смогу войти в портал! — вслед камню визгливо прокричала Алефтина. — Даже если найду его! Ты всё испортил!

При этом она метнула в него ещё один ледяной булыжник.