Зачем я ему?

Стоим где-то в районе Парка Культуры, тут очень тихо. Мы с Никитой вдвоем на палубе.

— Почему журналистика, а не истфак?

Ник откуда-то достает бутерброды и бутылку вина. Вот тут-то понимаю, какая же я голодная! Нормально ела последний раз в самолете. Самолет? Неужели это сегодня было? Столько всего произошло.

— Ну, мы в школе делали газету, мне нравилось. А почему спрашиваешь? — вгрызаюсь в бутерброд. Кайф! Вкусно-то как.

— Ты пол-экскурсии слушала Лешу с открытым ртом, — подает мне вино. — А когда он начал рассказывать про пожар в Храме Василия Блаженного, думал, ты расплачешься…

— Спасибо! Я… Мне очень тут нравится, даже не представляла, что вот так может быть.

Уже темно. Надеюсь, ему не видно, как у меня щеки горят. Не знаю, как еще сказать, что мне очень, очень хорошо с ним.

— Ты так забавно смущаешься, — гладит пальцем мои губы. — Подойди ко мне.

Наверное, это из-за вина и от пережитого сегодня стресса. Конечно. Сама я не могу его так целовать. Бесстыдно, жадно, даже грубо. А он не торопится, сдерживает меня, заставляет сбавить темп, и это сводит с ума! Медленно целует, очень медленно, будто пробует вкус, пьет меня, а я взорваться готова.

— Тш-ш-ш, не торопись… — наклоняется ниже, чуть прикусывает кожу на шее. — Не торопись.

Руки сами забираются сначала ему под свитер, а потом под рубашку. Какой горячий! Вздрагивает, смотрит на меня, а потом вдруг подхватывает под попу и сажает на какой-то выступ. Притягивает к себе так близко, что я ощущаю его всего…

Он больше не сдерживается: стаскивает с меня джемпер. Чувствую, наконец, прохладу разгоряченной кожей, а его руки уже под рубашкой на моей груди. Подаюсь вперед. Ближе, еще ближе. Хочу, чтобы он касался меня везде. Сжимает ладонями грудь, а меня дрожь пробивает. Он больше не останавливает меня, позволяет вытворять такое…

Ветерок на груди, черт, рубашка расстегнута… когда? Плевать… Сердце, кажется, бьется где-то в горле… Какая у него гладкая кожа, горячая… Ощущаю под ладонями мышцы спины, целую шею. Как же вкусно он пахнет! Вдыхаю его запах, хочу навсегда пропитаться им. Руки сами соскользнули на живот, и уже не сдерживаю тихого стона — какой пресс! Не хочу останавливаться, ладони цепляют пояс джинсов. И чувствую, как напрягается его тело. Ловит мои руки, чуть отстраняется.

— Пора возвращаться!

Голос хриплый, глухой. Совсем не голос Айса.

Пытаюсь привести себя в порядок. Руки плохо слушаются, с третьей попытки не могу пуговицу застегнуть. Никита справляется лучше и быстрее, с его одеждой уже все нормально. По нему вообще не скажешь, что пару минут назад… Подходит ко мне, мягко отводит руки. Сам застегивает пуговицы, помогает надеть джемпер. А я пытаюсь что-то сделать с волосами.