Запрет на вмешательство

Ту же Германию, будь она неладна, я знаю не хуже. И Англию, и САСш, вплоть до столиц и основных городов каждого штата. Если хотите проверить, можете выбрать любую страну мира, и я назову вам ее столицу, пару крупнейших городов, опишу, где она находится на глобусе, какие там наиболее крупные реки и горы и какие народы ее населяют, а если надо, то и примерную карту нарисую…

— Стоп! — остановил меня Плужников, — пока достаточно. Слова твои я проверю, но позже, а сейчас ответь мне еще на один вопрос: где ты научился так обращаться с немецким противотанковым ружьем? Только не надо петь мне песни про то, какой ты знатный охотник.

Это ведь почти пушка, и вряд ли ты по лесным зверям и птахам стрелял из подобных систем. История про убитую тобой в шестилетнем возрасте ворону, извини, меня не устроит. Ты выстрелил двадцать один раз — один патрон в стволе плюс двадцать в коробах на ствольной коробке. При этом достоверный промах был только один, и, судя по тому, что я увидел на поле, больше ты не мазал. С трехсот метров! Из незнакомого оружия с чудовищной отдачей, и сквозь листву и ветки, почти полностью перекрывающие обзор. Как ты это сделал?!

— Я люблю и умею стрелять, товарищ сержант, — спокойно ответил я, — а все, что имеет ствол, понимаю интуитивно, так я устроен. Особенно легко мне дается хорошее оружие, в котором все до мелочей продумано его создателями. Про это немецкое ружье я, правда, такого сказать не могу — слишком оно сложное и тяжелое, но все равно понятное. Будет возможность, дайте мне в руки заведомо незнакомый мне образец, и я разберусь с ним за пару минут. Что же касается стрельбы сквозь ветки кустов и деревьев, так это как раз мой основной таежный навык — я всю сознательную жизнь стреляю в таких условиях.

— Складно излагаешь, боец, — покачал головой Плужников, — и я тебе даже верю, в основном. Но не потому, что твои ответы не имеют изъянов, а потому, что я отлично понимаю, что если бы не ты, то лежал бы сейчас сержант Плужников, простреленный немецкой пулей, у той железнодорожной насыпи. Как твое имя, боец?

— Ну а я — Иван. Будем знакомы, — протянул мне руку сержант, и я ее с удовольствием пожал. — Так вот, Петр, в том, что ты не шпион и не враг, я практически убежден, но я всего лишь сержант, и если мы все-таки выйдем к своим, мои слова в твою защиту могут тебе и не помочь.

Ты необычен, боец, а необычен, значит, опасен. Ты слишком много знаешь и умеешь для вышедшего из тайги охотника, и видел эти твои умения не только я. Чежина и Шаркова будут допрашивать, как и немца, впрочем, и то, что они расскажут, наверняка заинтересует очень многих. Так что готовься, товарищ Нагулин, и будь осторожнее в своих словах и действиях, это я тебе, как сотрудник НКВД с немалым опытом, настоятельно рекомендую.