Запрет на вмешательство

Нормально, в целом, дрались, но прет немец… Откуда только столько техники у него? И воевать умеют, не отнимешь. В конце месяца только фронт развалился. И до этого, конечно, отступали, но окружений удавалось избегать, и контрудары сильные наносили. А потом…

Что было потом, Верулидзе рассказывать не стал — только рукой досадливо махнул, но мы и так отлично понимали, что случилось дальше.

— Что с боеприпасами, бойцы? — сменил тему наш новый командир, кивая на «Панцербюксе».

— Двадцать три патрона, товарищ лейтенант.

Совсем не густо, — ответил я, взвешивая в руке ранец с боезапасом, — и к винтовкам тоже патронов нет почти.

— Ну, с боезапасом к «мосинкам» я вам помогу, — кивнул лейтенант, — а вот с этим… Тут уж вам экономить придется, ничего не поделаешь.

Патронов к винтовкам нам действительно подкинули, но по итогу оказалось, что кроме немецкого противотанкового ружья, другого оружия у меня нет, что меня, естественно, не порадовало, но Верулидзе в этом вопросе помочь мне ничем не смог — оружия в отряде не хватало.

Зато теперь мое «панцербюксе» оказалось не просто трофеем, а моим личным оружием, врученным мне Родиной, о чем в красноармейской книжке бойца Нагулина появилась соответствующая запись, вместе с обязанностью это оружие хранить и ответственностью за его утрату. То есть с настоящего момента эта шестнадцатикилограммовая дура будет сопровождать меня вплоть до выхода к своим, если таковой состоится, даже тогда, когда к ней закончатся патроны, обеспечить которыми меня здесь вряд ли кто-то сможет.

А еще в моем документе теперь значилось, что я — ефрейтор. Назначив меня командиром расчета противотанкового ружья, подполковник Лиховцев, как командир части, своим приказом присвоил мне новое звание, невеликое, конечно, ну, да и на том спасибо.

Где-то через час к нам забежал сержант Плужников и поинтересовался, как мы устроились. В отличие от Верулидзе, которому я ничего докладывать не стал за явной бессмысленностью этого занятия, сержанту я рассказал о том, что ждет нас утром.

Плужников дернулся было бежать к своему новому начальнику, но я его остановил, объяснив, что сам уже обо всем доложил и Лиховцеву и особисту.

— Клубнев его фамилия, — просветил меня сержант, — Капитан НКВД Клубнев. С виду мужик нормальный, хотя поначалу прессовал меня сильно, но сейчас иначе и нельзя.

— Нужно хотя бы немного поспать, — перевел я разговор на другое, не желая возражать Плужникову, — завтра будет тяжелый день, товарищ сержант.