Детектив-Ностальгия. Компиляция. Книги 1-11

Кладбищенские работники выставили гроб на табуреты прямо у свежевырытой могилы. Жена Вьюгина встала у изголовья покойного. К ней по очереди подходили выразить соболезнования.

Погода стояла мерзкая. Моросил мелкий дождик, земля под ногами постепенно превращалась в грязь. Было холодно, мрачно. Всем было неуютно, и все хотели поскорее закончить формальности и разъехаться по своим делам. Вьюгин, закончивший свой жизненный путь, перестал представлять интерес для окружающих. А родственники… сколько ни оплакивай покойного, из гроба он не встанет.

Николаенко велел закругляться.

Я подошел к гробу, пробормотал что-то подобающее жене Вьюгина. Она не обратила на меня ни малейшего внимания, вся была поглощена своими мыслями."

"Могильщики опустили гроб в землю, все бросили по горсти земли и пошли на выход с кладбища. Так получилось, что я, выбираясь между оградками свежих могил, оторвался от коллег и оказался один. Ко мне сзади подошел плешивый друг Журбиной.

— Валентина Павловна хочет с вами переговорить, — вполголоса, как заговорщик, сказал он. — У нас на въезде стоит автомобиль. Мы можем подвезти вас до города.

Я обернулся. Журбина стояла рядом с Николаенко и что-то втолковывала ему. К ним подошла Дарья Вьюгина. За их спинами кладбищенские работники приготовились устанавливать на могилу металлическую пирамидку со звездой.

— Идите вперед, показывайте дорогу, — сказал я плешивому толстячку.

На похороны Валентина Павловна приехала на бежевой «Волге». Ее спутник сел за руль, я — на заднее сиденье. Толстячок завел мотор, включил обогрев салона, и внутри автомобиля стало по-домашнему тепло.

— У вас панель управления выглядит необычно.

Это не экспортное исполнение «Волги»? — спросил я, осмотревшись в салоне.

Он кивнул в знак согласия, но комментировать ничего не стал.

От тепла меня потянуло в сон. Я откинулся на сиденье, прикрыл глаза, задремал.

Журбина появилась внезапно, принеся с собой холод улицы и запах дорогих духов.

— Валерик, посмотри на меня! — Валентина Павловна села рядом со мной. — Валерик, иди на улицу, освежись. Ты меня понял? Валерик, нам в дорогу, а у тебя глаза сонные. Давай, пять минут, и мы трогаемся.

Я сел поудобнее, повернулся к Журбиной.

Моей матери сорок восемь лет, в глазах ее давно угас задорный огонек молодости. Во взгляде моей мамаши можно прочитать вечное недовольство бытовой неустроенностью, мелкими обидами на сыновей и полное отсутствие удовлетворения от каждого прожитого дня. Моя мать просто живет, у нее нет заветной жизненной цели, к достижению которой бы она стремилась с юных лет.

А вот Валентина Павловна от жизни не устала. В ее глазах я увидел азарт вечной борьбы с людьми, обстоятельствами и перепадами изгибов синусоиды.