Детектив-Ностальгия. Компиляция. Книги 1-11

— Откуда это у тебя? — грозным голосом спросил старший чекист.

«Господи! Пускай он скажет, что стишок не его, а от покойной бабки остался!»

Но бог не слышал меня. Седьмой час вечера. Небесная канцелярия уже не работала.

— С работы принес. — Судя по интонации, Солодов все еще не осознавал, что произошло.

— Слышал? — спросил лысый.

— Слышал, слышал! — радостно ответил молдаванин. — Будет над чем поработать.

— Товарищи, — залепетал Солодов, — а что в этом стишке такого?

— Что такого? — с места, без всякого перехода взревел старший контрразведчик. — Да это вовсе не стишок, а гнуснейший антисоветский пасквиль! Это злобная клевета на наш народ, на внутреннюю и внешнюю политику Коммунистической партии и Советского государства.

— Да не надо, — неожиданно вмешался Николаенко. — Знаем мы этот стишок.

— Я вам все еще раз объясняю, — жестко сказал лысый, — это не стишок, а текст антисоветского содержания, хранение и распространение которого преследуется по закону. Или вы не согласны со мной? Вы только послушайте, о чем это. Вот хотя бы с середины:

«…Яйца видим только в бане, между ног у дяди Вани».

Это что же ты, подонок, в наших магазинах яиц в продаже не видел? А ну, пошли со мной!

Они толпой вошли на кухню: хозяин квартиры, оба чекиста и Николаенко.

— Смотри! — Старший контрразведчик рывком открыл старенькую «Бирюсу».

На полках холодильника было небогато: заветривший кусок вареной колбасы, два плавленых сырка, кастрюлька со вчерашней кашей, полбутылки растительного масла, раскрытая баночка сметаны, упаковка каких-то лекарств в ампулах.

— Нет яиц! — сказал молдаванин.

— Это у него яиц нет, а у других советских людей есть! — выпалил лысый.

Я засмеялся. Забавный каламбур получился.

— Что смеешься, тоже этот стишок знаешь? — злобно спросил меня кагэбэшник.

— Тут я встал, развел руками! — процитировал я предпоследнюю строку стихотворения.

— Там же вроде бы другие слова? — удивился молдаванин.

— Осторожный парень, — сверившись с листочком, сказал лысый. — Не стал Ленина поминать, на себя заменил.

Я посмотрел на Солодова. Он стоял у дверного косяка бледный, осунувшийся, потерянный.

«Извини, брат, сам виноват! Видишь, как получилось: все этот стишок знают, цитируют его наизусть, а сидеть за него тебе придется».

— Ну что, антисоветчик! — развернулся к Виктору чекист.

Солодов судорожно вздохнул и без чувств повалился на пол. На кухне началась суматоха, все бросились откачивать упавшего в обморок хозяина квартиры. Я остался сидеть, где сидел.

Виктора, так и не пришедшего в себя, унесли в зал.

Без звонка и без стука в квартиру вошел еще один мужчина, с широким добродушным лицом. Он вывел Николаенко в подъезд, о чем-то переговорил с ним.