Зеркальная страна

Выбегаю на лужайку перед домом, но там никого – даже калитка заперта.

Размышляю, не пробежаться ли по улице, потом отказываюсь от этой идеи и возвращаюсь обратно. Смотрю на дом, большой, массивный и ослепительно яркий. Он отбрасывает огромную тень. Не хочу туда! Поднимаюсь по ступенькам, беру конверт и захлопываю заднюю дверь. Прохожу через сад, глядя на солнце и радуясь ветерку. Если Росс выглянет из окна кафе «Клоун», то увидит меня. Впрочем, если он еще не спустился на первый этаж, чтобы выяснить, почему я ношусь по дому как безумная, то, наверное, до сих пор спит. Мы оба только и делаем, что спим, скрываясь от реальности.

Старина Фред скрипит в знак приветствия. Обнимаю ствол обеими руками, закрываю глаза, чтобы не видеть слова «Копай» или наших имен, вырезанных в круге, и вспоминаю, сколько сидела или лежала на его нижней ветке, глядя в небо. Сколько раз он дарил мне утешение, как и преданная, робкая Мышка. Неважно, права ты или нет, сильна или слаба, – Старина Фред принимал тебя такой, какая ты есть, и дарил мощное, надежное сочувствие. Вспоминаю фразу из письма Эл «Я – Мышка», отшатываюсь от дерева и стою, запрокинув голову и растопырив руки, пока за прикрытыми веками не начинает расплываться краснота. В солнечные дни мы с Эл простаивали так чуть ли не часами, со смехом передразнивая мамины пронзительные крики: «Не смотрите! Не смотрите, а то ослепнете!»

Увы, смотреть придется. Разрываю конверт, достаю открытку. Пейзаж акварельными красками – шумная гавань в солнечный, безоблачный день. Я содрогаюсь. У меня нет ни малейшего желания знать, что там внутри!

Закрываю глаза. Вспоминаю «Он НЕ ПОЛУЧИТ ее, и Она НЕ ПОЛУЧИТ его!» из сегодняшней странички дневника сестры. Написано за неделю до нашего девятнадцатилетия. За неделю до той обшарпанной, унылой комнаты с морскими пейзажами в пластиковых рамках. За неделю до того, как Эл совершила задуманное, «чтобы вернуть все, как было».

Росс позвонил мне прямо на работу. Я вышла на вторую смену в захудалый вест-эндский паб под названием «Белая звезда» и больше туда не вернулась. К тому моменту, как я доехала до больницы, самое страшное было уже позади. Эл промыли желудок от парацетамола, накачали успокоительными, поставили капельницу с физраствором. Росс стоял возле ее постели, держа за руку. Волосы всклокоченные, весь дрожит, хотя оба мы знали, что Эл поправится. Он отказывался ее покидать и сидеть на облезлом диване в приемном покое, как послушно сделала я. «У юноши случилась форменная истерика, – шепотом поведала мне медсестра, когда наступила ночь и все посетители ушли. Она сжала мою руку, потом ударила себя в грудь.