Зеркальная страна

За этим образом и фразой «ах ты, гадкая паршивка!» стоит что-то еще, но я никак не могу вспомнить, никак не могу ухватить ускользающий обрывок воспоминания.

Мы с Эл всегда изливали свои страхи на Мышку. Так мы чувствовали себя лучше, храбрее. Мы усаживали ее на тротуар или на палубу «Сатисфакции» и перечисляли все способы, которыми могли бы разделаться с Ведьмой – утопить, напоить отравленным чаем, подкрасться к ней с боевой дубинкой индейцев сиу или с рупором клоуна Пого. «Все равно она никогда не сможет попасть в Зеркальную страну, – говорила Эл с неожиданной добротой. – Потому что ей здесь не место».

Внезапно на меня накатывает воспоминание о маме и Ведьме, стоящих на пороге буфетной. Враждебность и гнев буквально сгущаются в воздухе, и я прижимаюсь к кухонной двери, подглядывая через щелочку возле петель.

Ведьма склоняется к маме, и на шее ее блестит цепочка с золотым овальным медальоном.

«Был твой, стал мой!»

От звука ее голоса я съеживаюсь, а мама – нет. Женщина, которая переживала из-за любых невзгод, заставляла нас укладывать сухпайки в рюкзаки и прятать их под кроватью, мучила нас учебными тревогами и мрачными сказками, смело шагнула к высокой, крупной Ведьме так близко, что они едва не столкнулись носами. Мамина улыбка холоднее льда.

«Ты всегда заришься на то, что не твое».

Ведьма сжала медальон в кулаке и сунула руки в карманы длинного черного платья.

«Иногда я это получаю!»

Как болит голова! Я стою посреди кухни и гадаю, существовала ли Ведьма на самом деле или была плодом моего воображения. А как насчет того разговора? Чем больше воспоминаний (и плохих, и хороших) ко мне возвращается, тем тяжелее во всем разобраться. Наверное, детские воспоминания у всех одинаковы – частично правда, частично вымысел. Старый дом и мать со своими сказками превратили наше воображение в плавильный котел. Я начинаю понимать, что не вправе доверять ничему, вышедшему из этого горнила. Меня охватывает ярость. Я открываю все дверцы подряд, обшариваю все шкафчики и ящики. Вряд ли отыщутся новые странички, как в кафе «Клоун», но поиски придают мне уверенности в себе, помогают побороть тягостное оцепенение. Эл, как всегда, манипулирует мной в собственных целях, и я ничего не могу поделать – разве что еще раз попытаться сломать выстроенную ею последовательность.

В ящике под столешницей по-прежнему хранятся бумаги, и я перерываю десятки выписок по банковским счетам и платежек за коммунальные услуги, потом натыкаюсь на конверт, адресованный Россу. Пишет адвокат с Лейт-Уолк, штемпель – двухдневной давности. Внутри два документа, на первом значится: «Объявление гражданина умершим (Шотландия), закон 1977 года, информационное руководство», под ним – «Форма Джи-один».