Жестокое эхо войны

Сам корпус оборудовал позиции в пятнадцати километрах к западу от Вислы, а его штаб был расквартирован еще дальше, в небольшом польском городке Зволень.

Сорокина подвели к штабу и представили сухощавому полковнику. Тот презрительно осмотрел пленного советского офицера в промокшей и грязной форме, полистал его документы. И распорядился посадить под охрану до прибытия переводчика.

Сергей Игнатьевич немного понимал немецкий – когда-то изучал в школе и в военном училище. Последняя фраза, сказанная полковником, прозвучала сродни приговору.

«Судя по документам, это не командир и не офицер штаба. Это майор технической службы, – недовольно сказал он. – Если ничего не знает или откажется говорить – отправьте его в концентрационный лагерь…»

О нападении на грузовик и «Виллис» службы связи командование дивизии узнало через несколько часов. Начальник штаба, как всегда, высказал претензии к телефонной связи, послал за Сорокиным, а найти его не смогли. Кинулись на восточный берег. Недалеко от переправы наткнулись на два поврежденных автомобиля и четыре трупа.

Майора Сорокина среди погибших не обнаружили.

Комдив поставил на ноги все управление дивизии, ведь Сорокин знал секретные частоты и временные интервалы, используемые штабами соединений и частей. К делу немедленно подключился Особый отдел армии.

В общем, через час Васильков с командой своих разведчиков, невзирая на стоявшее в зените солнце, отправился за линию фронта на поиски пропавшего майора. Приказ был предельно лаконичным: найти и вернуть в дивизию начальника связи. А старший особист вполголоса добавил:

– Живым или мертвым…

Пришлось изрядно поднапрячься, ведь в обычном порядке нейтральную полосу пересекали ночью.

А тут подзастряли, вдыхая ароматы гниющей плоти…

Да, на войне случалось и такое, когда у санитаров с похоронными командами не было возможности исполнить свой служебный долг. Иногда они вообще не могли выйти на нейтралку.

Всякий с годок повоевавший знал о существовании неписаных, но строгих правил: не стрелять по медикам, гробовщикам, водоносам, по тем, кто справляет естественную нужду. Правила эти появлялись не из жалости к врагу, а из опасения вызвать огонь противника в аналогичной ситуации.

Но ежели заводилась в немецких окопах гнида, все негласные договоренности летели в тартарары. Не даст, гадина, и головы поднять. Наши лупили в ответ. И тогда на нейтральной полосе начинался форменный кошмар: сначала стоны и крики раненых на русском и немецком, а потом гниющие трупы…

Но в тот раз разведгруппе повезло – посидели на полосе часа три. А потом помогли соседи-авиаторы.