Жестокое эхо войны

Он же не виноват, что немецкая разведка просочилась сквозь заслон и хозяйничала на нашей территории! И что в итоге? А в итоге в одночасье из полноценного советского гражданина Сорокин превратился в пересортицу. Нигде и никому не нужен: ни семье, ни производству, ни товарищам, ни партии, ни государству… Что же за чертовщина творится в наших головах? Вроде и учат нас правильно, и слова красивые с трибун говорят. А поглядеть – вылезает временами наружу необъяснимая человеческая гниль…»

Иван полез в карман за папиросами, но вспомнил, что сыщики оставили курево и всю карманную мелочь бывшему майору Сорокину.

«Ладно, потерпим. Уже подъезжаем. Через десять минут прибудем в Управление, а в кабинете у нас имеется НЗ, – подумал Старцев и помрачнел, вспомнив фронтового друга: – Эх, Сашка, Сашка… Что же ты имел в виду со своей запиской – «майор Сорокин»?

Когда они покинули провонявшую перегаром подсобку и вышли через набитый покупателями магазин, у Ивана родилось одно объяснение этого странного послания. Изучая папки с «личными делами», Васильков мог наткнуться на документы некогда спасенного им Сорокина.

Друзьями они никогда не были, да и на фронте пересекались, по рассказам бывшего связиста, всего несколько раз. Однако Сашка слыл человеком совестливым, порядочным и, возможно, захотел встретиться, узнать, как сложилась дальнейшая судьба майора, арестованного и увезенного с передовой офицерами Смерша. Ведь в «личном деле» сведений было не густо – несколько сухих строчек со статьей, сроком, местом отбывания наказания и датой досрочного освобождения.

Попрощавшись с участковым и усевшись в машину, Иван Харитонович поделился своей догадкой с товарищами.

– Да, пожалуй, это единственная здравая мысль, объясняющая смысл записки, – согласился Егоров, глядя на проплывавшие за окном бараки рабочего поселка.

– Если так, то о ней можно забыть, – отозвался с переднего сиденья Бойко. – Никакого отношения к нападению на военкомат записка не имеет…

«Задал ты, Саня, нам задачку с этой запиской, – раздумывал Старцев. – Если в ней нет твоего интереса к бывшему связисту, то не знаю, что и думать. Видать, хотел чиркнуть еще словечко-другое, да не успел. Не дала сволочь бандитская.

Но мы что-нибудь придумаем. В лепешку расшибемся, а вызволим тебя из беды…»

После этого Митрич вышел из сарая, шумнул. Набежавшая братва со злости набросилась на тихаря с разбитой башкой. Хотели порезать на ремни, но подошедший Дед Сафрон повелел оставить его в покое до пятницы.

Пленника без сознания снова заперли в сарае…

Лавр вернулся в избу, когда шухер уже закончился и все разбрелись по своим углам. Все это время он помогал разбираться с «личными делами» и к разборкам в сарае не поспел.