Дьявол кроется в мелочах

— Николай Модестович, а вы были знакомы с Галактионовыми? — Она проигнорировала его обращение к ней, хотя, возможно, это было и невежливо.

Ее вопрос же вызвал эффект разорвавшейся бомбы. По крайней мере, с лица профессора схлынули все краски, челюсть отвисла, выражая крайнюю степень изумления, причем явно неприятного.

— Кого? П-п-простите. О чем вы говорите, Сонечка?

О-о-о, он снова перешел на «вы», восстанавливая нарушенную дистанцию. Но свой шаг назад Соня делать не намеревалась.

— Я говорю о Галактионовых. Борисе Авенировиче и его сыне Саше. Вы их знали? Я имею в виду, так близко, чтобы бывать у них дома?

Похоже, Ровенский постепенно приходил в себя. Лицо его постепенно розовело.

— Ну, разумеется, мы знакомы. Конечно, не общались уже много лет, но я не понимаю, какое… — Он протер внезапно вспотевший лоб платочком, ослепительно-белым, вытащенным из нагрудного кармана сюртука. Да-да, благообразный профессор предпочитал носить не пиджаки, а сюртуки. — …какое это имеет значение? С чего бы вдруг вам интересоваться нашим знакомством? Я не понимаю, Соня.

Голос его начал повышаться и чуть ли не перешел в фальцет.

— Николай Модестович, я никогда не видела вас в нашем доме, хотя Галактионовы жили со мной на одной лестничной площадке. До вчерашнего времени мне даже в голову не могло прийти, что вы знакомы.

— Почему вы говорите об этом в прошедшем времени? — Теперь в глазах Ровенского плескался ужас, граничащий с безумием."

"— Потому что вчера я была понятой, в присутствии которой полицейские зафиксировали смерть Галактионовых. — Отчего-то Соне было совсем его не жалко, хотя жестоким человеком она вовсе не была.

— Они умерли? Борька умер? Его больше нет? Господи, помилуй. Когда это случилось?

— Судя по состоянию их тел, около года назад.

— Что-о-о-о?

— Николай Модестович, у меня есть все основания полагать, что незадолго до того, как их убили, вы были у Галактионовых дома.

— Убили? Да кому был нужен этот старый дурак с его еще более придурковатым сыном? Хотя… Этого не может быть. Боже мой, я об этом не подумал.

— О чем именно вы не подумали? — спросила Соня.

Она совершенно ничего не понимала.

— Неважно. Это совершенно неважно. Господи, если бы я знал, что так выйдет.

— Что выйдет, Николай Модестович?

— Неважно, Сонечка, поверьте, для вас это совершенно неважно. Что же теперь делать-то, боже мой. Ведь она так и лежит там. Или этот человек забрал ее? Боже, почему я тогда недодавил? Ведь все могло получиться.

— Что там лежит? — Соня невольно повысила голос. — Кто тот человек, который это забрал? Вы что-то знаете о смерти Галактионовых, Николай Модестович?

Он дико посмотрел на нее.

— Что? Я? Нет, я ничего не знаю, — забормотал Ровенский, словно в горячке.