Золотой пленник

– А чем же ты питался?

– Теперь понятно, откуда ты так здорово умеешь его чистить.

– Да уж, наловчился.

– А скажи, Эрик, тебя секли?

– На военной службе. Там наказывают за всякую провинность, бичами, розгами, плетью.

– И все это ты испытал на себе?

– Пришлось, приятель. Но и ты неплохо начал.

– Да уж. – Питер пошевелил плечами, и ободранная спина отозвалась жгучей болью.

Питер вспоминал этот разговор, когда они уже плелись по Савойской пустыне. Конвоиры то и дело прикладывались к бурдюкам с водой и обильно потели, давали слизнуть влагу с ладони лошадям, иногда смачивая им головы между ушей, а изнывающим от жажды и жары невольникам оставалось только терпеть.

Очень кстати по дороге попалась одинокая скала, и Теллир разрешил передохнуть в ее тени.

– Хорошо идем, – сказал Эрик, когда они с Питером опустились у прохладной стены.

– Что значит хорошо? – Питер с трудом переводил дыхание, казалось, что язык присох к небу. Панамы, которые невольники соорудили из речных лопухов, высохли и рассыпались, приходилось защищать голову чем попало – многие рвали рубахи.

– Никто не умер, обычно пятая часть остается на дороге, а у нас нет даже больных.

– Это потому, что хозяину деньги нужны и он не велит нас бить, – пояснил кто-то.

– Нас всего-то дюжина, – пробурчал Биркамп. – А была бы сотня, лупили бы почем зря.

Когда солнце стало садиться, едва передвигавшие ноги пленники наконец увидели силуэты приземистых построек. Потянуло дымом очагов, лошади конвоиров встрепенулись и пошли бодрее, однако успеть к окраине Датцуна засветло не получилось, солнце село, и спустилась темнота. Тем не менее ехавший первым Теллир уверенно держал курс на огоньки масляных светильников.

– Дошли, хвала небу, – произнес кто-то.

– Эй вы, собаки-шакалы! Встать плотнее, знаешь! Если кто побежит – остальным головы срубим, знаешь! – пригрозил конвоир, однако никто сбегать в ночи не решался, ведь вокруг все еще была пустыня.

Появилось эхо от стука копыт – невольников гнали по узкой улице, ограниченной с обеих сторон высокими глинобитными заборами. Теллир остановился, слез с лошади и, подойдя к воротам, несколько раз ударил по ним кулаком.

Вначале никакого ответа не последовало, но затем послышались шаркающие шаги, ворота со скрипом отворились, и в проеме заплясал слабый огонек светильника. Теллир обменялся с незнакомцем несколькими фразами, ворота распахнулись шире, и предводитель первым вошел во двор, ведя в поводу лошадь.

– Пошли! Пошли скорее, собака-шакал! – стали кричать конвоиры, тыкая пленников в спины. Спотыкаясь в темноте, они вошли во двор, человек со светильником открыл дверь в сарай, куда и загнали невольников.

В сарае оказались сухие глиняные полы и, самое главное, царила приятная прохлада.