Золотой стриж

 – Ты как стихийное бедствие!

– А ты такой разговорчивый, когда не надо. Где гребень?

– Да я даже не знаю, что он делает! – рявкнул Кадет, и Нил почти наслаждался его отчаянием – если рядом кому-то тоже страшно, становится немного легче. – Может, от него просто волосы лучше растут!

– Мне бы не помешало. Ваши так стригут, что у меня голова мерзнет, а я…

– Заткнись! Ты можешь серьезно?

Нил помотал головой. Он так фантастически, смертельно устал, что язык болтал до того, как дремлющий мозг успевал обрабатывать сигналы.

– Он у тебя с собой? Гребень?

Глаза у Кадета сузились, как у злобного кота.

– Да, знаешь, таскал его с собой десять лет. Пока меня Ястребы у себя держали, пока учился. И никто не заметил.

– Шутишь, это неплохо. – Нил с силой потер лицо обеими руками, чтобы хоть как-то прийти в себя. – Так и где он?

– Да мать-земля! – простонал Нил. – Знаешь, сейчас самое время вспомнить!

Кадет только что стоял с искаженным, нахмуренным лицом, – и вдруг беспокойство изгладилось. Он закрыл глаза, и лицо его стало настолько пустым, что Нил на секунду испугался, не помер ли он прямо стоя. Выглядело очень жутко – неподвижные черты, как будто вырезанные из камня.

Потом он сообразил, что, похоже, так выглядит у Ястребов глубокая задумчивость.

– Так. Я… поговорил с ним. С духом. Затем он исчез, я увидел тучу и побежал домой, но передо мной выросла золотая стена. Купол уже был создан. – Голос был монотонный, отсутствующий. – Потом прилетели птицы. Их было около… Около двадцати. Они хотели лететь дальше и ударились о купол. Сначала он был очень ярким, но постепенно померк. Они упали на землю и от удара приняли человеческую форму. О чем-то спрашивали на своем языке.

Я их не понимал. – Голос звякнул, но выровнялся. – Я пытался убежать к куполу. Они не пустили. – Он задышал глубже. – Но гребня уже не было. Я…

Между бровей легла складка, потом разгладилась. Кадет открыл глаза.

– Он выпал у меня из руки, когда я увидел птиц. Просто выпал. И остался там. В траве. – Кадет выдавил что-то похожее на язвительный смешок и опять перешел на свой сухой ястребиный говор. – Приношу извинения. Сведения, предоставленные мной, не улучшат наше положение. Это неважно.

– Так. Стой. А почему неважно? – Нил готов был хвататься за любую надежду на ощупь, как слепой.

 – Ты помнишь, где это было?

– Думаешь, он лежит посреди леса и ждет, пока я за ним вернусь? – холодно спросил Кадет, меряя шагами поляну. – Он давно сгнил.

– Он волшебный! И очень ценный! И наверняка спасет нас!

Нил оторвался от дерева, к которому прислонялся, чтобы не упасть, и подошел ближе. Он был одновременно перепуган и взбудоражен, надежда и ужас подкармливали друг друга, слипаясь во что-то бесформенное, похожее на крик на одной ноте внутри его собственной головы.