Звезда+1

Секунда, две, тридцать…Не открывает. Стучусь снова и для верности громко рявкаю:

— Поскорее натирайся маслом, Котенок, потому что у меня есть дубликат ключа.

Сработало. Дверь распахивается и на пороге появляется Аврора. Правда, не в масле, а в слезах. Непонимающе таращится покрасневшими глазами на гигантский веник в моих руках, однако, быстро приходит в себя и гордо задирает мокрый нос.

— Не слишком ты гостеприимна в свой день рождения. — комментирую. — Может, хотя бы внутрь пропустишь?

Котенок поджимает губы, но, тем не менее, отступает в сторону. Теперь я внутри с цветами и кошаком в бархатной коробке, а что делать дальше не имею понятия. Аврора тоже не помогает: шмыгает носом и упорно молчит. Верещать начала что ли, так гораздо понятнее было бы.

— Я был не прав. — Блядь, как же тяжело. Глотку будто тисками сжимает. Я такое последний раз отцу в одиннадцать лет говорил, когда его Понтиак в озере по дурости утопил. — С днем рождения, Котенок.

Аж одышка началась. Орать и материться все-таки гораздо проще.

Сую Авроре в руки букет, а пакет с кошаком опускаю на пол. Не на голову же ей его ставить.

Котенок нюхает веник и молчит. Жду в ответ что-нибудь язвительное, но вместо этого происходит неожиданное: именинница укладывает цветы на кровать и бросается мне на шею. Ее ванильно-цветочный запах ударяет в нос, сиськи упираются в грудь, а за воротник футболки начинают течь слезы.

— Я первый раз одна в этот день, — всхлипывает Котенок. — Первый раз без мамы и Кэрри… так по ним скучаю…

Я застываю как истукан, не в силах пошевелиться.

— А отец? — спрашиваю зачем-то.

Лучше бы не спрашивал.

Осторожно обнимаю ее за талию и слушаю, как она всхлипывает. Ну я же не последняя скотина.

— Хватит хныкать, Котенок. — говорю, когда футболка на спине становится критически мокрой. — Когда в шестьдесят сиськи и задница обвиснут — будешь рыдать. А сейчас-то чего тебе плакать.

Отстраняюсь и заглядываю в зареванные глаза:

— Природу свою понаряднее пакуй и через полчаса встречаемся в фойе.

Котенок непонимающе хмурит лоб и вытирает рукавом подтеки из носа:

Ни на секунду не пытается облегчить мне участь чмошника-Ромео.

— Там в цветах мята что-ли была, Котенок? Чего так соображаешь туго? Праздновать двадцатидвухлетие идем. С устрицами и шампанским.

Мое состояние меня очень сильно беспокоит. После того как Хейден на один день из ворчливого деспота вдруг превратился в очаровательную обаяшку, я вдруг овладела суперспособностью замечать то, чего раньше не видела. Например, какие у него густые загнутые ресницы, длинные пальцы и что нос, кажется, был сломан. Последнее, как не странно, делает его еще более привлекательным в моих глазах. И еще у Хейдена Гаррисона очень сексуальное тело.