Две полоски

В этот момент у нас обоих снесло крышу. Дровосек первым рванул вперед. От торчал железным тараном, ему было на все плевать. Он не сомневался, что пробьет дверь, последнее препятствие между ним и только что продемонстрированными умопомрачительными прелестями Аленки.

***

Алена

До двери было недалеко. Грациозно помахивая поднятой юбкой, я вошла в спальню.

Щелчок ручки. Полсекунды. Страшный грохот, как будто на дверь налетел разъяренный слон. Треск дверных петель. Дверь распахивается и повисает на одной петле, накренившись набок.

На пороге стоит Мирон, он тяжело дышит, потирает плечо, прикрывает пах и смотрит на меня таким жадным и голодным взглядом, что я уже жалею об устроенном шоу.

- Там было не заперто, - лепечу я.

И отступаю назад.

Все. Мне конец. Я довела Мирона до полного и абсолютного исступления. Боюсь даже представить, что он сейчас со мной сделает…

- Подожди, - пытаюсь немного притормозить я.

Его бешеный взгляд меня реально пугает!

- Ну уж нет, - рычит он, наступая на меня.

Я отступаю к кровати, пятясь спиной. Ее край ударяет меня под коленки, я падаю на упругий матрас. Мирон, одним движением сорвав с себя футболку и джинсы, нависает надо мной.

Огромный. Сильный. Горячий.

Такой желанный...

***

Мирон

Аленка упала на подушки. Я почти упал на нее, влекомый вперед озверевшим дровосеком. Навис, опираясь на локти, на секунду задержался, упиваясь ощущением обнаженной Аленки, прижавшейся к обнаженному мне. Дровосек, пока еще упакованный в боксеры, уперся туда, куда отчаянно стремился последние несколько недель.

Вообще-то он стремился оказаться сразу везде! Он офигел от открывшихся возможностей."

"Я устроил Аленку полусидя на подушках, стянул с плеч тонкие лямки лифчика, пока целовал ее  губы.

Она обнимала меня за шею, нетерпеливо зарывалась пальцами в волосы, тянулась мне навстречу… Она так же сгорает от страсти, как мы с дровосеком!

Оторвавшись от ее губ, я решительно направился к груди. Потянул вниз тонкую ткань лифчика, постепенно обнажая все больше участки кожи и покрывая их поцелуями. Когда я добрался до сосков, Аленка застонала. Это самая прекрасная музыка для моих ушей!

О, божественный вкус! Я начал нежно, легко вращая языком, едва касаясь, дразня и возбуждая. Алека выгибалась и стонала, я чувствовал, что она умирает от возбуждения, и умирал сам.

Я расстегнул и отбросил лифчик, чуть не расхохотался от счастья, созерцая великолепные, торчащие вверх, упругие, как два мяча, груди Аленки. Я сжимал их, целовал, покусывал, соединял два полушария вместе, а дровосек орал: хочу туда! Хочу оказаться между двух самых шикарных сисек на свете!

Наверное, он устроит фейерверк в тот самый момент, как окажется на воле. Вряд ли сможет сдержаться, он на пределе, как бутылка шампанского, которую изрядно растрясли..