Две полоски

Он просто… мы просто дружим, - произнесла я.

Анька расхохоталась.

- Дружит она. Ты-то, может, и дружишь, а вот он…

Я не рассказала Аньке ту историю с несостоявшейся беременностью, которую мне поведал Мирон. Думаю, ему было бы неприятно, если бы я начала болтать об этом. Он поделился со мной в момент откровенности. И я смогу держать рот на замке."

"Лично для меня после этой истории все стало ясно. Я со своей беременностью просто напоминаю ему ту девушку. Теперь понятно, почему он так разорался, когда я заявила, что ничего не решила. Он слышать не может про аборты! Для него это больная тема.

И кстати, Мирон вовсе меня не преследует. Я его уже несколько дней не видела!

И все же, когда он заявился сегодня с цветами и игрушкой, я напряглась. Может, он, правда, извращенец? И Аньки не было дома. Хотя что бы она сделала? Определила на глаз, насколько он нормален? Она тоже укатила к родителям на все выходные. Вот и я собралась к маме…

А Мирон заявил, что подвезет меня! Ему что, заняться больше нечем в субботу? Точно, маньяк. Но, когда он начал извиняться, мое сердце дрогнуло. Он был таким милым! Ему идет быть виноватым.

Хотя и командовать тоже идет. Он отменил мой заказ такси, пошел разбираться с водителем. А мне скомандовал спускаться.

И я подчинилась!

Ему так легко подчиняться, это получается само собой. Он как будто не сомневается, что все должны его слушаться. И все слушаются. Вот бы мне такому научиться! Но, наверное, с этим рождаются. Это прилагается к железным яйцам. У Мирона они точно стальные. Так, о чем я думаю? О яйцах своего начальника!

Букет был просто огромным, я не знала, куда его поставить. Таких ваз у меня нет. У нас с Анькой на двоих стеклянная прямоугольная вазочка из “Икеи”, и все.

Пришлось сунуть букет в таз с водой. Некрасиво, конечно, но что делать.

Пока я собиралась, пришло сообщение от мамы. Я ей написала, что приеду. И теперь она спрашивает: “Ты с Денисом?”

В тот момент я почувствовала, что мне передалась часть уверенности Мирона. Яйца проклюнулись. И я, не став ходить вокруг да около, ответила маме: “Мы расстались”. Это слишком мягкая формулировка, но я не буду ее шокировать подробностями. Моя мама как будто воспитывалась в пансионе благородных девиц.

Она не может произнести слова “секс”, а обо всем, что с ним связано, говорит очень завуалированными намеками. Не знаю, догадывается ли она, что ее 24-летняя дочь уже не девственница. Мы с ней об этом никогда не говорили.

Зато, когда мне исполнилось 16, она, краснея и стесняясь, подсунула мне книжку о половом воспитании. Не уверена, что она сама ее читала. И для меня до сих пор загадка, как я вообще появилась на свет. С отцом они прожили вместе всего год и, кажется, я догадываюсь, почему расстались.