Дракон моих кошмаров, или Не злите Ведьму (СИ)

И пусть после обнуления ритуала к каждой из нас вернулись лишь крупицы, но, объединившись, они дадут тебе силу, – заверяет блондинка и, не дожидаясь моего ответа, выставляет руку вперед ладонью вверх.

Остальные ведьмочки: блондинки, брюнетки, шатенки и рыженькая, повторяют ее жест. В их развернутых к небу ладонях-лодочках зреют маленькие светящиеся сферы размером со сливу.

Они поднимаются в воздух и медленно плывут ко мне, а затем опускаются прямо на кожу, проникают сквозь нее в плоть, в жилы, и я ощущаю, как моя магия растет. Она не взрывается, не пугает, она гармонирует, соединяя меня с живой силой природы еще крепче.

– А теперь пора прощаться, – говорит блондинка с грустной и в то же время легкой улыбкой.

– Погодите! – окликаю я, прежде чем девушки успевают развернуться. – Могу я что-нибудь сделать для вас? – спрашиваю. Мне сейчас так хочется им чем-то помочь. Мне это просто необходимо.

Ведьмы молча переглядываются, словно общаясь между собой мысленно, а затем главная кивает.

– Если ты сделаешь для наших семей то же, что сделала для Энн, мы будем очень благодарны, – шепнула она, глядя на девушку, мать которой я когда-то повстречала на ярмарке и уняла ее боль.

– Обещаю, – дала я слово, ведьмы улыбнулись и одна за другой повернулись к закату.

Шаг. Второй. Третий, и все они растаяли в воздухе, будто дымка по утру.

Теперь они за Гранью. Они больше не помнят боли. Они не помнят себя и скоро снова родятся, чтобы прожить новые жизни.

Пусть эти жизни будут счастливыми и продлятся до самой старости, наполненной звонким заливистым смехом любящих внуков и правнуков.

– Я с тобой, родная. – Прозвучал над ухом голос Эзера.

Дракон прижал меня к себе. Он словно чувствовал мою душевную грусть, разделял ее, поддерживал и оберегал меня.

Как же я благодарна Стихиям, что повстречала его. Пусть я буду его тылом, его очагом, а он – моей крепостью и защитой. Пусть наша любовь будет вечной, как наречено Стихиями и вязью истинных.

Эпилог

Спустя 7 лет

Весна выдалась теплой, солнечной. Золотые лучи проникали сквозь ажурные занавески в детскую, где играли наши с Эзером детки.

Энеру на днях исполнилось пять, а Энни – почти четыре, и у обоих глаза Эзера: лазурные, как морская гладь. Волосы темные шелковистые. Только у Энн еще завитки, а у Энера уже внушительная шевелюра, как у папы.

– Родные, поспешим, бабушка уже заждалась, – позвала я наших крох, и детки тут же бросились ко мне, наперебой рассказывая, как играли с новым деревянным конем. Как же я люблю их заливистый смех.

– Папа! – Сынок первым заметил Эзера и со всех ног бросился вместе с Энн навстречу вошедшему в дом отцу.

– Горошинки! – Подхватил муж сына на одно плечо, а дочку на другое и закружил.