Ян (не) для Янки

– У «этой» есть имя, Ди! – мне больше не хочется улыбаться, а стоит представить, что весь вечер Яна будет рядом с Филатовым, и вовсе возникает желание рвануть обратно.

– Имя? – выпучив очаровательные глазки, обрамленные неестественно пушистыми и длинными ресницами, заводится Бельская. – Какое? Гадина? Дрянь? Змеюка?

– Ди! – жму по тормозам что есть мочи, резко сворачивая к обочине. Мою вынужденную невесту от неожиданности откидывает вперёд. Жаль, ремни безопасности не дают блондинке набить заслуженную шишку о пластиковую панель. – Её зовут Яна! Яна!"

"Если бы можно было взглядом забивать гвозди, Ди приколотила бы меня к сидению самыми огромными.

Смотрит на меня в упор, пока крылья носа возмущённо раздуваются от тяжёлого дыхания, а губки сжимаются в узкую линию, но молчит. Знает, зараза, что ходит по тонкому льду!

– Поехали! – выдавливает из себя спустя минуту и демонстративно отворачивается к окну.

Неприкосновенность любимой девушки брата – одно из условий нашей помолвки. Точнее, единственное для Ди.

Остаток пути проходит в напряжённом молчании. Бельская сердито стреляет глазками и нервно тормошит кончики волос, забранных в высокий хвост.

Я смотрю на дорогу и думаю о Яне. Уверен, этот вечер всё усложнит ещё больше, но, как бестолковый мотылёк, несусь к свету.

– Яник, – испуганно пищит Ди, позабыв, что должна дуться на меня, пока не искуплю своей вины. – Ты куда меня привёз?

Слащавый голосок неуклюже сипит, а тонкие пальчики с идеальным маникюром жадно впиваются в упругую кожу пассажирского кресла. Бельская суетливо оглядывается по сторонам, пока медленно проезжаю мимо самых обыкновенных деревянных домов самого обычного российского посёлка.

Кругом всё серое и убогое. Покосившиеся заборы, самодельные лавочки у ворот, старинные водяные колонки вдоль дороги – ощущение, что время в этом месте замерло лет пятьдесят назад.

– Что это? – Диана возмущённо тыкает пальчиком в стекло, заприметив возле одного из домов чванно жующую пожухлую траву козу. Привязанная к небольшому колышку, она забавно шевелит челюстью и с какой-то тупой грустью во взгляде смотрит на Ди в ответ. Ладонью прикрываю рвущийся на свободу смешок и сам себя уговариваю промолчать, не придавая должного внимания случайной встрече «сестёр».

Да впрочем, я бы и не успел вымолвить ни слова. Внезапно Ди начинает верещать не своим голосом и брезгливо морщиться.

– Яник! – орёт она, с ногами карабкаясь на сидение. В глазах неподдельный ужас и отвращение. – Это что? Человек?

– Это Аркаша, местный алкаш, – смех всё-таки вырывается наружу. И даже не знаю, что веселит меня больше: зигзагообразная походка забулдыги в грязной разодранной тельняшке и кирзовых сапогах времён Советского Союза или реакция Бельской.