Ян (не) для Янки

Шаховы вычеркнули меня из своей жизни, словно Даяны Талеевой и не было никогда. Впрочем, я сама всё разрушила. Вот и сейчас Шахов-старший лишь презрительно окидывает меня взглядом, стоя поодаль ото всех, а Ян и вовсе не замечает.

– Прошу всех за стол, – суетится Ирина Анатольевна. – Сегодня Марко приготовил для нас восхитительное ризотто с трюфелем, а Олег решил побаловать «Шато Лафит» двадцатилетней выдержки.

Размеренно гости рассаживаются за стол, заставленный всевозможными закусками. Лишь я продолжаю стоять на одном и том же месте, не в силах пошевелиться. Я хочу уехать.

Всё бросить. Развернуться и уйти. Возможно, я и ошиблась в прошлом, а Шаховы за эти годы успели подняться до невиданных высот, только это всё – не повод так откровенно воротить от меня нос."

"– Хочешь уйти? – и снова Филатов читает мои мысли. Как змей-искуситель он соблазняет меня к побегу, но в то же время не даёт сделать и шагу, удерживая в своих руках. – Уйти проще всего. Сложнее попытаться понять. Но решай сама, я буду рядом в любом случае.

Его шёпот – это единственное, что я сейчас слышу, докопаться до истины – всё, чего хочу.

– Разве я могу уйти, не попробовав ризотто? – собираю последние силы в кулак, и, глядя на парня, широко улыбаюсь. Что ж, раз уж судьба привела меня в этот дом, грех убегать, поджав хвост.

– Ну вот, – наигранно вздыхает Фил и ведёт меня к столу. – А я так надеялся, что дело во мне, а не в ризотто!

Нудные разговоры о политике сменяются пустыми о погоде в Париже. Каждый за этим столом, что есть мочи, блюдёт осанку и старается переплюнуть соседа по умению держать вилку и вести светские беседы. Во главе сидит Шахов-старший. Слегка обрюзгший, заметно постаревший.

Я помню его весёлым и шумным. Всегда восхищалась его умением обращать любую проблему в шутку и заслушивалась пением, когда дядя Олег в разгар праздников доставал гитару. Прошло четыре года. Всего четыре. Но глядя на отца Яна сейчас, мне кажется, что минула вечность. Суровый, равнодушный, молчаливый, он почти не участвует в беседе за столом и не ест. Задумчиво вертит в руках бокал с кроваво-красным напитком и отстранённо смотрит на сына. Он ни разу мне не улыбнулся, ни разу не спросил, как я жила все эти годы, а ведь прекрасно знает, через что мне пришлось пройти.

– Сашенька, милый, расскажи, как прошла конференция! – стоит разговорам о Париже стихнуть, как Ирина Анатольевна вспоминает про сына.

– Отлично, мам! – кивает Фил с набитым ртом, но парня это не смущает. – Мы с ребятами выступили круче всех!

– Что за конференция? – уточняет деловито Бельский, скорее для поддержания разговора, нежели желая знать подробности.

– Не заморачивайся, пап!– пищит Диана. Блондинка сидит прямо передо мной и неустанно сверлит презрительным взглядом.