Ян (не) для Янки

Меня разрывает от желания выплеснуть гнев, заставить Шахова подавиться своей ненавистью!

– В столовую,– налёту сообщаю Машке, краем глаза замечая её обеспокоенный вид. – В горле пересохло!

– Ты что задумала, Талеева? – бормочет испуганно подруга.

– Сейчас увидишь, – киваю с азартом и подбегаю к кассе. – Два томатных сока, пожалуйста!

До конца перемены – считаные минуты, а потому очередь давно рассосалась, и сок в моих руках оказывается быстрее быстрого. В запале ярости крепко сжимаю стаканы и безошибочно смотрю в дальний угол, в сторону вип-стола для избранных.

– Не-е-ет! – тянет Зайцева, уловив ход моих мыслей. – Ян, не надо!

Но только Маша не понимает, что её слова и страх в голосе лишь сильнее распаляют моё желание поставить Шаха на место.

– Надо, Маша, надо! – уверенным шагом направляюсь к цели. – Если что, у меня смягчающее обстоятельство – я не в себе!

Как и следовало ожидать, Шах в компании своих прихвостней сидит в самом центре. Ко мне полубоком. Поза расслабленная, скучающий взгляд бороздит пустые тарелки.

На коленях по обыкновению Ян держит Бельскую. Та с важным видом о чём-то трещит, то и дело надувая пухлые губки, но судя по равнодушным взглядам собравшихся, никто особо её не слушает. Среди незнакомых лиц замечаю Филатова. Едва сдерживая смех, парень смотрит в мою сторону, предостерегающе мотая головой, чем лишь подталкивает меня к действиям.

Всё происходит слишком быстро! Тягучими разводами красная субстанция жадно расползается по головам неразлучных голубков, с каждой секундой всё больше напоминающих мокрых куриц.

Дикий визг Бельской сотрясает стены, тут же сменяясь бессвязным потоком отборных ругательств. Фил безудержно ржёт на пару с каким-то парнем, а за спиной слышится громкий вздох Зайцевой. В столовой на миг повисает гробовая тишина, которая уже в следующее мгновение сменяется едкими перешёптываниями и нелепыми смешками. Но всё это меркнет перед пронизывающим взглядом Шахова, настолько тяжёлым и холодным, что едва не забываю, что хотела ему сказать. Смотрю на его такое родное лицо, по которому тонкими струйками стекает томатный сок, и не узнаю в нём моего Яника. От доброго, отзывчивого мальчугана в этом насупленном и обозлённом мужлане не осталось ровным счётом ничего! Раздутые ноздри, напряжённые скулы, ладони, до треска сжатые в кулаки – вот он новый образ Яна!

– Я тебя трогала, Шахов? Нет! – не знаю откуда в моём голосе столько решимости и отваги.