Измена в 45. Месть, которой ты не ожидал

Ты и при нынешнем уровне стресса выглядишь лучше, чем многие женщины в свои лучшие годы, разве такое прощают?

Я начинаю смеяться, хоть радости и не испытываю.

Если учесть, что муж как минимум одиннадцать лет назад начал мне изменять, то напрашивается вывод — внешность в жизни не главное.

— Вы очень добры ко мне, — беру его под руку. — Но что-то мне подсказывает, дело не только в отеческих чувствах. Что тогда?

— Ох, Женечка, — судя по тому, как Тимофей Вячеславович напрягается всем телом, я не ошиблась.

Если вам что-то кажется, то в девяноста процентов случаев можете быть уверенными — вам не кажется, это интуиция бьет тревогу.

— Выкладывайте, — по-доброму поторапливаю его с ответом.

— Мы вчера вечером общались с твоей матушкой. Она очень обеспокоена вашей размолвкой. Просила меня присмотреть за тобой…

Никогда не думала, что скажу подобное, но я не рада столь пристальному вниманию мамы.

Всё могло бы быть иначе, если бы она не упрямилась и призналась во всем, как есть.

— Не хочу показаться невоспитанной, но мы с ней сами разберемся. Правда, Вам не стоит тревожиться. Ничего критического не происходит, — во всяком случае, я хочу в это верить.

Я не из тех, кто с легкостью позволяет копаться посторонним в своей голове, но годами формировавшееся во мне благоговение к Тимофею Вячеславовичу и хорошие манеры не позволяют жестко осадить мужчину.

— Жень, ты знаешь, как я к тебе отношусь. Я всегда восхищался, какую дружную семью удалось создать Саше.

«Либо создать видимость дружной семьи», — мысленно добавляю.

— Мне бы не хотелось, чтобы после его смерти ваше взаимопонимание разрушилось, — заканчивает мужчина свою мысль.

Остается только диву даваться, как славно мама умеет манипулировать людьми. Почему раньше я этого не замечала? Я всегда видела в маме трепетность и нежность, которых мне самой, возможно, недоставало. А, оказывается, всё не так однозначно.

Спустя двадцать минут, когда мы возвращаемся в клинику, я без раздумий беру телефон и набираю маму.

Разговор в очередной раз не складывается. В глубине души я корю себя за то, что она из-за меня плачет, и всё же продолжаю стоять на своем.

— Я понимаю, что у вас с отцом были определенные договоренности, но его, к нашей печали, уже нет. А вот отношения со мной ты можешь окончательно испортить, если не скажешь правду. Если ты ещё не поняла — для меня важно узнать всё из твоих уст. Насколько тесно твое прошлое связано с семьей Комаровых?

Готова поклясться, я слышу её судорожный вздох. А после — всхлип.

— Женя, ты очень жестока! — заявляет она дрожащим голосом.

— А ты нет?

Мой вопрос остается без ответа, потому что мама разъединяет вызов.