Отец моего жениха

Я даже не успеваю испытать горечь разочарования от несостоявшегося совместного завтрака. Он же сказал, что вернется. Как неисправимая оптимистка я верю, что для нас это хороший знак.

— Едь, конечно. Я все понимаю, — говорю как можно выдержанно. Я и так проявила себя чересчур эмоциональной в последние сутки, и мне необходимо срочно подлатать свой образ независимой взрослой женщины. — Пленных не беру.

Но рядом с Сергеем мой чертов рот и впрямь выходит из под контроля, потому что он не хочет на этом затыкаться.

— Хотя тебя бы в плен я с удовольствием взяла.

С последними словами Сергей начинает широко улыбаться, от чего в уголках его глаз собираются небольшие морщины. А мне начинает казаться, что я влюбилась в него еще сильнее — настолько это красивая улыбка.

— Опасный город Рязань, — посмеиваясь, он коротко прижимается губами к моему лбу. — Проводишь?

Мы в обнимку идем в мою небольшую прихожую и, получив напоследок жаркий олигархический поцелуй, от которого подкашиваются мои провинциальные ноги, я закрываю дверь. Черт с ним, с остывшим завтраком. Главное, что он вернется.

Сергей."

"Спустившись во двор, нахожу глазами припаркованный автомобиль и направляюсь к нему. Берусь за ручку с намерением сесть внутрь, но что-то меня останавливает. Это же что-то заставляет повернуться и найти глазами окна Юли. Разглядеть ее с высоты шестого этажа нет возможности, но отчего-то я уверен, что сейчас она на меня смотрит. Поднимаю руку и машу. Чувствую себя двадцатилетним влюбленным пацаном. С другой стороны, чем плохи эти двадцать лет? Улыбка с лица не сходит, и поступать хочется вопреки рациональности. Я таким нечасто похвастаться мог, а сейчас отпустил себя и хорошо. По-настоящему хорошо, без объективной на то причины. Вернее, причина, конечно есть. Вот эта девочка в окне, рядом с которой годами вылущенные логика и здравый смысл не работают. Слишком искренняя, слишком открытая, слишком красивая... слишком много слишком, чтобы остаться равнодушным. Увяз с головой и вылезать обратно не хочется.

По дороге в Барвиху у меня впервые не получается сосредоточится на делах, потому что мысли так или иначе возвращаются к Юле. Сказала, что влюбилась. Вроде, испугать должно: чужие чувства — это всегда ответственность. Прислушиваюсь к себе: ан, нет, не пугают. Наоборот, словно в руки нечаянная благодать свалилась. Смотришь в неверии и не понимаешь: за что? Чем заслужил вот эту непроходящую улыбку на лице и уютное тепло в груди. Сорок лет прожил, а ничего подобного не испытывал. И мысль в голове одна: решить бы поскорее с вопрос этот с немцами, и к ней.

Судя по незапертой входной двери Дима находится в доме. Прежде чем уеду, надо с ним поговорить.