Отец моего жениха

— В порядке все, Сереж, не переживай, — добродушно басит мужчина. Дело-то молодое. Операцию пять минут назад закончилась. Проводил наш самый опытный хирург, Горунов, если знаешь такого. Как сын твой от наркоза отойдет, переведут в отдельную палату и сможешь навестить.

— Спасибо тебе, Федь. Есть еще одна просьба: пропуск мне нужен, чтобы с вашими цербершами седыми на ресепшене не ругаться.

— Сделаем, Сереж. Для тебя и для Снежаны, правильно понимаю?

Молотов бросает короткий взгляд в мою сторону и вновь смотрит на распорядителя пропусков.

— Три. Живцова Юлия Владимировна.

Божечки! И для меня сделают пропуск?"

"— Сделаем. И давай договоримся: никаких благодарностей, Сереж. Я и так твой должник по гроб жизни. Пойдемте, я вас проведу на нужный этаж.

Мы послушно идем за квадратной спиной мужчины к лифту, а я борюсь с желанием обнять Молотова и извиниться за все, что я ему наговорила. Я всегда ценила в людях великодушие, и то что Димин отец проявил его по отношению ко мне, кажется мне невероятным и от этого вдвойне ценным.

— Спасибо большое вам, — трогаю его за локоть, когда серебристые створки лифта закрываются. — За пропуск и за то, что все так устроили с Димой. Я это очень ценю.

Молотов ничего не отвечает, лишь опускает взгляд на мою ладонь на своей руке, от чего я мгновенно заливаюсь краской и ее одергиваю. Идиотка, Юля. Почему сразу убрать не могла?

Мы проводим в больничном коридоре около сорока минут, прежде чем нам говорят, что мы можем войти в палату.

Лежащий на койке Дима выглядит как человек, перенесший операцию. То есть хреново: лицо цвета его любимого сыра с плесенью, губы серые.

— Как ты? — осторожно беру его за руку. — Я волновалась. Вернее, мы оба волновались. Я и твой папа.

Я оглядываюсь на Молотова, стоящего за моей спиной, и немного отодвигаюсь, освобождая место рядом.

— Было так больно, — Дима страдальчески кривится. — Затошнило. Думал, в ресторане рыбу тухлую подсунули, а оказалось аппендицит.

— Главный врач больницы взял дело под личный контроль. Все будет в порядке. — подает голос Молотов. — Думаю, дня три- четыре и тебя отпустят.

— Пять или семь, — вздыхает его сын. — Так хирург сказал.

— Лежи сколько нужно, Дим. Главное, чтобы все зажило. Твой папа для нас пропуски сделал. Буду приходить к тебе каждый день. И ты мне список напиши, что тебе привезти, ладно? А по поводу еды я у лечащего врача уточню.

— Сынок!!! — раздается театральный визг за нашими спинами. — Как же тебя так угораздило?

Мы с Молотовым, следуя традиции синхронности, оборачиваемся, чтобы взглянуть на источник шума: Снежану, пахнущую как шоколадная фабрика и выглядящую так, словно где-то поблизости проходит дискотека.

— Семечки. Это все семечки, — причитает она, втискиваясь между нами.