Отец моего жениха

Живее, Живцова! Ты же Живцова, а не Холодцова, в конце концов!

Я налетаю на дверь нашей с Димой спальни, толкая ее всем телом, будто она мой спасательный бункер перед концом света. Тяжело и часто дышу, пока трясущейся рукой запираю замок изнутри, и медленно сползаю по стенке. Боже мой. Божечки. Обхватываю колени руками и качаюсь взад-вперёд словно неваляшка. Мысли и чувства пляшут вразнобой, сердце грохочет под футболкой так громко и часто, что закладывает уши.

Что это было? Что только что, мать вашу, было?! Меня посетили галлюцинации на фоне обезвоживания, или Сергей, правда, касался моего рта? Если это глюки, но почему я до сих пор чувствую на языке вкус его кожи?

Сергей Георгиевич он для тебя, Живцова!! Хотя какая разница, если граница «злой свекор — стерва-сноха» между нами только что с треском рухнула? Во всяком случае, для меня.

Ну какого черта я полезла к Молотову с этим пледом и заботой о паркете? Ну замерз бы он, ну покашлял денек-другой, зато сейчас меня так не трясло и белье было бы сухим. А оно, блин, намокло, и живот сводит горячей судорогой. И как мне с этим теперь жить? Это же Димин отец.

В отчаянии прикусываю колено и дергаюсь от боли. Презираю себя за то, что такое чувствую. Нужно было сразу встать и уйти, а не позволять себя трогать. Молотов был пьян — это его главное оправдание, а у меня какое?

Сейчас бы мне бутылку «Мартини» и перенестись на необитаемый остров, где синий взгляд и совесть меня не достанут. Собирать кокосы с пальм и добывать трением огонь.

Дыхание постепенно приходит в норму, но снова сбивается, когда я слышу звук поднимающихся шагов. Сердечный ритм начинает отплясывать чечетку, и я закрываю ладонью рот, чтобы мои нервные вздохи не просочились в коридор.

Шаги становятся ближе и затихают возле моей двери. Молотов рот ладонью точно не закрывает, потому что я отчетливо слышу его тяжелое дыхание. Нас разделяет лишь деревянная перегородка. Достаточно дернуть ручку, чтобы вновь увидеть его глаза и ощутить пряно-древесный запах. Боже, о чем я вообще думаю.

Когда моё состояние достигает максимальной отметки нервозности, из-за стены слышится глухое «Блядь», после чего шаги возобновляются, становясь тише, и обрываются с хлопком закрывшейся двери.

Я с облегчением выдыхаю и, поднявшись с пола, падаю лицом в кровать. Тело влажное от пота, но мне холодно. Пытаюсь отключить сознание и уснуть, но не никак не выходит. Я без конца ворочаюсь – скидываю подушки на пол, потому что слишком мягко, потом снова их собираю, потому что без них слишком жестко.

Сон не идёт ни через час, ни через два. Я продолжаю изводить себя угрызениями совести, корить за эмоции, которые не должна испытывать в адрес никого, кроме Димы, и уж тем более в сторону его родного отца.