Отец моего жениха

Я приоткрываю веки и жмурюсь от яркого солнца, проникающего в глазницы, от чего голова начинает раскалываться с удвоенной силой. Во рту сухо, на лбу испарина. Да, Серега, круто ты перебрал с виски. Воспоминания накатывают волнами, вызывая желание заново провалиться в спасительное небытие. Рязанка передо мной на коленях. Моя рука на ее губах. Губы мягкие и податливые. Точно настоящие. Мой палец у нее во рту. Влажно и горячо.

Дерьмо. Какого черта я вообще стал ее трогать? И девчонка тоже хороша: полезла ко мне со своим пледом. И что она вообще забыла дома? К подруге, вроде, собиралась.

Результат от воспоминаний плачевный: несмотря на сильнейшее похмелье у меня стоит. Я бы и рад забыть произошедшее ночью, но, к сожалению, помню все до деталей. И как еле сдержался, чтобы не зайти в комнату к Юле, поставить ее на четвереньки и трахнуть, тоже прекрасно помню. Хорошо, что все-таки сдержался."

"Ледяной душ совсем не спасает. Я злюсь на себя, на рязанку, вечно маячащую перед глазами, на Диму, который ее притащил, поставив тем самым под удар не только мое самообладание, но и бизнес.

Видеть ее после случившегося — последнее, чего мне сейчас хочется, но не прятаться же от нее. Как-нибудь разберусь. Надев свежую рубашку, спускаюсь на первый этаж и по гробовой тишине понимаю, что Юли дома нет. Сбежала. Пожалуй, сейчас так и, правда, лучше.

Похмелье — не оправдание для нового рабочего дня, поэтому, выпив кофе, я еду прямиком в офис, где провожу почти семь часов на конференц-связи с сотрудниками и предполагаемыми поставщиками. Английская речь, тонны информации и цифровые лица стирают из памяти чувство вины и губы рязанки ровно до тех пор, пока я не погружаюсь в машину. Нужно заехать к сыну и поговорить.

В больнице на нужном этаже меня перехватывает врач, наблюдающий за состоянием Димы, и подобострастно трясет руку в приветствии.

— Скоро будет как огурчик, Сергей Георгиевич, не волнуйтесь! Еще пара деньков и поедет домой. Сделали все в лучшем виде.

Я благодарю его и, оборвав поток чересчур подробного отчета о состоянии Димы, толкаю дверь в палату.

Первое, что бросается мне в глаза — цветное пятно на кровати сына. Незнакомая брюнетка, явно не Юля, сидящая рядом с ним. Ничего из того, что может навести на мысли об интимном характере их отношений не происходит: они не целуются, не обнимаются, руки сына не мнут её грудь, но все равно странно. Не ожидал увидеть здесь никого, кроме рязанки, а потому открывшаяся картина вызывает недоумение.

При виде меня незнакомка вздрагивает, но взгляд не отводит. Смотрит с интересом и любопытством.

— Здравствуйте. Вы должно быть, отец Димы. А я Сабина.

За словом в карман не полезет эта Сабина. Очень инициативная.