Отец моего жениха

- Пожалеешь ведь, дурочка, - коротким движением вперед Молотов преодолевает последние сантиметры, разделяющие нас. Теперь его грудь прижата к моей: обжигает и распаляет. Одна ладонь на пояснице, другая сжимает мой затылок. Шершавая щетина царапает подбородок, пряное древесное дыхание проникает в ноздри одновременно с вторжением языка в мой рот. Я обвиваю его шею обеими руками и жадно отдаюсь нашему слиянию: жмусь к нему сильнее, целую глубоко и страстно, как чувствую. Мычу, охаю, всхлипываю. Быть тихой не получается: мосты рушатся, плотины прорываются, а я схожу с ума. От того как жадно руки Сергея скользят по моему телу, изучая его: трогают лопатки, спускаются вниз по позвоночнику, помечая каждый сантиметр страстью. Как обхватывают мою задницу, так что она, кажется целиком помещается в его ладонях, и и силой стискивают. Это точно не утешение. Слава богу.

- Уйти уже не получится, - предупреждает он и, оторвав меня от пола, сваливает на кровать.

Теперь Сергей возвышается надо мной: изучает глазами мое тело, пока растегивает ремень на брюках. Я больше не чувствую себя раскованной соблазнительницей - смена наших ролей витает в воздухе предвкушением и опасностью. В его движениях нет суеты и неловкости: есть решимость и уверенность, от чего ко мне приходит четкое осознания того, что он взрослый опытный мужчина, а я... Да у меня помимо Димы всего один парень был.

Молотов расстегивает брюки и одним движением снимает их себя, оставаясь в одних серых боксерах. Я невольно сглатываю - про скалку я не ошиблась. Такой бабуля тесто на пельмени раскатывала. Диме она по наследству почему-то не передалась.

- Волнуешься?

Я мотаю головой, все еще не в силах оторвать взгляд от выпуклости его трусов, которая, несмотря на весь мой трепет, вызывает новый прилив возбуждения. Господи, красивый какой Сергей мужик. Я таких только на картинках видела. Хотя бы чем-то его природа должна была обделить, но нет - даже на огромный член не поскупилась.

Сергей упирается коленом в кровать и через секунду накрывает меня твердостью своего тела, вызывая благоговейный вдох. Убирает волосы с моего лба, спускает взгляд к губам и касается их большим пальцем. В этом прикосновении нет нежности: оно порочное. Грязное. А так как и я не ангел, то глядя ему в глаза, касаюсь подушечки кончиком языка, и пряно-солоноватый вкус его кожи отзывается в животе новой вспышкой жара. Сощурив глаза, Сергей проталкивает палец мне в рот, и я послушно обхватываю его губами. Дыхание на лице становится прерывистее, а я думаю, что со мной в жизни еще никогда не происходило ничего более скандального и возбуждающего.

- Красивая ты девочка, Юля, - негромко говорит Молотов, после чего его рука находит мою и проталкивает между нами.