Худшие подруги

Глеб с командой отрабатывают трехочковые броски. В груди что-то жалобно скулит. Какой он все-таки…

Юдин выделяется из толпы. Так, наверное, было всегда, но я не придавала этому особого значения. Голос парня звучит громче, смех – ярче и выразительней. Он выше всех ростом и прыгает так, будто собирается взлететь. Он классный и веселый. С ним не бывает скучно, а еще…"

"Опускаю глаза в пол, ощущая новую волну чувств. В последние дни у меня два состояния: либо я готова рвать и метать, извергая разрушающую энергию, либо мне хочется свернуться калачиком прямо на полу и зарыдать что есть сил. И приступы сменяют друг друга так быстро, что мне страшно открывать рот и говорить с кем-то, потому что я могу сначала наорать, а после извиняться со слезами на глазах. Аля даже предложила к врачу сходить, потому что так вести себя – ненормально.

– Тась, ты как? – слышу рядом голос Дымарского.

А вот этот крендель раздражает меня даже больше, чем существование Пупырочки, но… Ему еще можно пожить. Недолго и не совсем счастливо. Ровно до тех пор, пока мы с Макаровой не придумаем достойную месть.

– Нормально, – вздыхаю я, глядя на Олега, который строит взволнованную и обеспокоенную мордочку.

– Дай посмотрю. – Он хватает мою руку и подносит к лицу, разглядывая ушибленные пальцы.

Так и хочется схватить его за нос и мотать из стороны в сторону: пусть взмолится о пощаде! Делаю глубокий вдох и тихий выдох… Как мне сейчас не хватает Али рядом, только она может по-настоящему меня успокоить. Но мысли о нашем примирении помогают не выпадать из образа. Олежа – козлина, и ему придется за все ответить. Скоро… Очень скоро…

– Поцелуй, – прошу я, делая жалостливые глазки, и легонько перебираю пальцами, а в голове звучит демонический хохот.

Му-ха-ха-ха! Я полчаса не выпускала из рук мяч, а он где только не валялся. На пальцах сейчас – столько же микробов, сколько на блюдце, куда складывает чайные пакетики школьная повариха тетя Даша. И судя по налету, она не мыла его… Хм… Никогда?

Олег ненадолго теряется от моей просьбы, но выполняет ее, чем подкармливает моего внутреннего чертика.

– Лучше? – с нежностью спрашивает он.

– Я еще и ногой ударилась, – произношу, пребывая в образе милашки Таси, и приподнимаю ногу. – Оближешь подошву?

Дымарский в ужасе распахивает глаза, пока я невинно хлопаю ресницами. Я бы с удовольствием посмотрела, как он чистит мне кроссовки, но, похоже, уже и так заигралась. Олежа скоро разрыдается или психанет.

Что, теперь ему не так просто мне угодить? И как я вообще высмотрела в нем что-то классное? Он – обычный лицемерный хамелеон. В нем нет и капли индивидуальности.

– Шучу, – усмехаюсь я, ударяя парня по плечу чуть сильнее, чем положено.

– Ха-ха, – совсем невесело отзывается Олег.

– Брось, пупсик. Не обижайся.