Худшие подруги

Меня ослепляет яркая вспышка, вызванная взрывом чувств, что я пыталась сдерживать все это время.

Раз!

Выбитая из руки Глеба сигарета летит в снег.

Два!

Пачка отравы отправляется в далекий полет.

Три!

Глеб хватает меня за плечи, встряхивая, а я ору, что он – неземной придурок.

Четыре!

Толкаю Глеба в грудь, и он валится на спину, утягивая меня за собой.

Пять…

Смотрю в родные сердцу карие глаза и опускаю голову, прижимаясь губами к его губам.

Бесконечность…

Я и не думала, что поцелуй может заставить почувствовать безграничность и беспредельность так явно и остро. Я не выбирала Глеба. Не обдумывала свою симпатию. Даже не знала о ней до недавнего времени. Но она есть. И она настоящая.

Глеб обнимает меня одной рукой, а второй обхватывает затылок. И вот мы два дурака, что знакомы с детства, лежим в сугробе и целуемся во дворе школы, пока снегопад скрывает нас от лишних глаз.

Теряю счет времени, ощущая только его горячие губы на своих и жар собственного сердца, которым можно было бы отопить небольшой городок. И мне кажется, что беды позади. И все теперь точно будет идеально, но…

Глеб резко отстраняется и толкает меня в бок. Одновременно поднимаемся на ноги, снег тает на открытой коже и морозит пальцы на руках. В глазах Юдина – такая же метель, что и метет вокруг нас.

– Козырь, ты сдурела совсем? Еще не наигралась?

– Что? – опешив, спрашиваю я.

– Тебе всегда мало, да? Всего и побольше! Твоя жадность меня достала. И Олег нужен, и я. А завтра еще кто-нибудь добавится. Люди – не игрушки. Тебе самой не надоело?

– Глеб, я… – хочу объясниться, но голос слишком сильно дрожит от волнения и услышанных грубых слов.

– Хватит! Не хочу тебя слушать! И знать не хочу! Слышишь? Не вздумай больше ко мне подходить!

Юдин разворачивается и оставляет меня стоять ледяной статуей. Перевариваю его слова и не могу поверить. Медленно моргаю, слезы падают с ресниц и катятся по щекам, стягивая кожу. Не могу сделать вдох, будто меня только что с силой пнули в живот.

«Лучше бы я тебя тоже не знала», – проносится в голове.

Потому что эта боль не сравнима ни с чем на свете. Опустошающая и оглушающая. Минус бесконечность.

Когда я возвращаюсь в раздевалку, там никого нет. Мельком вспоминаю об Олеге и достаю из сумки телефон.

– Да? – отвечает Аля после пары гудков.

– У меня две новости… Хорошая и плохая.

– Хорошую, – вздыхает подруга, и я чувствую, что настроение у нее даже хуже моего. – Плохих-то хватает.

– Дымарский сегодня получил по морде, – без особого удовлетворения рассказываю я.

– Так ему и надо, – сухо отзывается Макарова. – А плохая?

– Я поцеловала Глеба, и он теперь меня ненавидит, – говорю я и стираю очередную слезинку с щеки.

– Тась, – тихонько всхлипывает Аля. – Приходи ко мне. Вместе поплачем. Меня сегодня Макар отшил.