Худшие подруги

У тебя мать – курочка? Ласточка? Гусыня или голубка?

– Нет, у меня мама психологический экзекутор. Интересно, чем они питаются?

– Тася! – вмешивается папа, а мы с мамой дружно хихикаем.

Мы всегда так общаемся, она играет роль строгой и жесткой родительницы, а я вредного саркастичного подростка. А может, мы и не играем. Иногда бывает и такое, что наши отношения никак не портит. Чувство юмора у меня мамино. Она понимает и чувствует меня с полуслова. И именно поэтому она целый месяц пытается мягко вывести меня на разговор, к которому я до сих пор не готова, потому что окончательно запуталась.

– Все, выезжаем, – строго говорит отец, поднимаясь со стула, и с грохотом, означающим, что его приказ не обсуждается, ставит тарелку в раковину.

Радуюсь его пунктуальности как никогда: сейчас она помогает мне в очередной раз соскочить с беседы о моем неестественном поведении. Потом… Лучше уж потом…

Шагаем с Глебом к крыльцу школы. Сразу замечаю, что последняя ступенька лестницы пустует. Сердце судорожно сжимается в груди, но я не подаю вида.

– А где Аля? Заболела? – спрашивает Глеб, тоже заметив отсутствие Макаровой на привычном месте.

Открываю рот, но ответить получается не сразу. Спроси меня месяц назад что угодно о Макаровой, я могла ответить не задумываясь, поскольку знала все. Где она. Когда придет. С какой прической, в каком наряде и с каким настроением. Но сегодня мы не списывались с утра. Да и не только сегодня. Мы, конечно, пытаемся притвориться, что ничего не изменилось. Но, блин! Изменилось. И я не знаю, что делать. Неловкость и напряжение между нами растут с каждым часом. И это фигня неубиваема. Причем каждый раз, когда мы пытаемся начать разговор, что раньше для нас было спасением от всех трудностей, он не длится и пяти минут.

– Вот же она, – говорит Глеб. – Ну ладно. Увидимся на тренировке.

– Ага. Давай… – отвечаю я, глядя на приближающуюся подругу.

Макарова ловко перебирает ногами, обходя лужи. Ее волосы собраны в высокий объемный пучок. Для меня это как нож в сердце.

– Привет, – говорю я, натягивая на лицо беззаботную улыбку.

– Привет, – отвечает она, немного запыхавшись. – Прикинь, проспала…

– Клевый пучок.

– Да… – Аля касается пальцами затылка и отводит взгляд. – Маня решила, что хочет стать парикмахером-стилистом. Тренируется. А у нас сегодня у женского состава должна быть примерка костюмов к постановке. Лучше заранее собрать волосы, а то без них останусь. Пуговицы и застежки – хуже криворуких парикмахеров.

Выдавливаю смешок, будто меня позабавила ее шутка. И раньше это было бы правдой. Но на самом деле хочется топнуть ногой и зарычать, сжав руки в кулаки. Ведь именно я всегда делаю ей пучки. Я! Почему она не попросила меня?!

– Идем? – киваю на главный вход.