Королевство грез

Самое малое два десятка мужчин – членов клана и дворян из близлежащих поместий – собрались вокруг огня с мрачными, грубо высеченными лицами. И брат Бенедикт тоже был там, и взгляд на его суровые, ледяные черты заставил Дженни поежиться от смешанного чувства стыда и тревоги.

Даже сейчас она могла припомнить каждое слово его бурной тирады, последовавшей за ее признанием в прегрешении с Ройсом Уэстморлендом. «Ты осрамила своего отца, свою страну и своего Бога, разнузданно возжелав сего мужчину. Если бы ты не впала в грех похоти, отдала бы жизнь свою, но не честь!» И вместо очищения, которое Дженни всегда испытывала, исповедавшись в грехах, она ощутила себя грязной и почти лишенной надежды на спасение.

Вспоминая об этом теперь, Дженни сочла несколько странным, что он, перечисляя тех, кого она опозорила, поставил Бога на последнее по значению место. И несмотря на отчаянное сожаление об истинном наслаждении, которое ей доставлял лорд Уэстморленд, отказывалась верить, будто Бог обвинит ее в заключении сделки. Во-первых, лорд Уэстморленд не требовал ее жизни, он требовал ее тело. Пусть она совершила грех, получив удовольствие в объятиях мужчины, не бывшего ее супругом, но само заключение сделки преследовало благородную цель спасения жизни Бренны – по крайней мере так она тогда думала.

Бог, о котором брат Бенедикт говорил такие пугающие слова, напоминая о Его гневном и справедливом мщении, был не тем Богом, которому Дженни часто изливала душу. Ее Бог был рассудительным, добрым и только самую чуточку строгим. Она даже надеялась, что Он поймет, почему она не в силах напрочь выкинуть из сердца редкостную сладость ночи, проведенной в объятиях Ройса Уэстморленда.

Воспоминания о его пылких поцелуях, о словах восхищения и страсти непрестанно возвращались и терзали ее, и она ничего не могла с этим сделать. А иногда и не хотела ничего делать…"

"Дженни встряхнула головой, отгоняя эти мысли, и пошла в зал, испытывая усиливающееся с каждым шагом нежелание предстать перед мужчинами, собравшимися у камина. До сих пор она оставалась практически заключенной в Меррике, словно нуждалась в защите, желая, чтобы знакомые древние стены окружали ее со всех сторон, но, несмотря на добровольное затворничество, нисколько не сомневалась, что мужчинам в зале известно о ее прегрешении.

Отец потребовал полного отчета о похищении и посреди объяснений прервал Дженни, прямо спросив, принудил ли ее Волк лечь с ним в постель. На лице дочери он прочитал ответ и, отвергнув попытки смягчить его гнев рассказом про сделку и заверением, что похититель не проявил к ней жестокости, выказал безграничную ярость. Громовые проклятия сотрясали стропила замка, и причина их не могла оставаться в тайне.