Королевство грез

Он снова раскрыл рот, опомнился и закрыл. Лицо чертовски болело, и настроение вдруг испортилось окончательно.

– Очевидно, отец нашел вас такой же непокорной, упрямой, своевольной и безрассудной, как и я, – сердито пробурчал он, страстно мечтая сделать еще один добрый глоток вина.

– Если бы я была вашей дочерью, что бы вы чувствовали? – негодующе вопросила Дженни.

– Я чувствовал бы себя проклятым, – грубовато ответил он, не обращая внимания на ее обиженный взгляд. – За два дня вы оказали мне больше сопротивления, чем две последние взятые мной штурмом крепости.

– Я хотела сказать, – пояснила Дженни с полными гнева глазами, уткнув кулаки в пышные бедра, – будь я вашей дочерью и меня похитил бы ваш заклятый враг, как, по-вашему, мне следовало бы себя вести, чтобы угодить вам?"

"На мгновение Ройс уставился на нее, обезоруженный этим вопросом. Она не прикидывалась и не вымаливала пощады. Вместо этого изо всех своих дьявольских силенок пыталась перехитрить его, сбежать от него, убить – в таком вот порядке. Она не пролила ни единой слезинки даже во время звонкой порки, которую он ей задал. А потом, когда он подумал, что она плачет, замышляла зарезать. У него вновь мелькнула догадка, что она, может быть, не умеет плакать, но в данный момент он погрузился в раздумья о том, что чувствовал бы, если б она была его дочерью – невинной девушкой, похищенной из надежного и безопасного аббатства.

– Спрячьте ваши зубки, Дженнифер, – коротко проговорил он. – Вы правы.

Она приняла победу с изящным поклоном – по правде сказать, гораздо более изящным, чем ожидал Ройс.

И тут он впервые увидел ее настоящую улыбку, и это зрелище потрясло его до глубины души. Улыбка возникала медленно – сначала озарила глаза, пока они определенно не засияли, потом тронула крупные губы, смягчила уголки рта, пока он не приоткрылся, позволив увидеть проблеск идеально белых зубов и пару ямочек на щеках.

Ройсу следовало бы усмехнуться в ответ, но он поймал неодобрительный взгляд Гэвина и понял, что ведет себя как галантный дурак с пленницей, больше того – с дочерью своего врага. А самое главное – с женщиной, разрушительная деятельность которой заставит его солдат трястись от холода нынешней студеной не по сезону ночью, не имея возможности согреться под одеялами. Он резко кивнул на груду лохмотьев:

– Идите спать. Завтра начнете чинить испорченные одеяла.

Улыбка исчезла с лица Дженни, и она сделала шаг назад.

– Я хочу повторить то, что сказал, – добавил он, больше сердясь на себя, чем на нее. – Пока не почините одеяла, будете спать без них.