Красив. Богат. Женат

Но такой теплый и уютный, что мое сердце, разбухнув, от переизбытка эмоций, выплескивает из себя горячее щемящее чувство, что перекрывает горло и заполняет влагой глаза.

- Брюнетик, - басит огромная акушерка, - отцова порода.

Да. Бл*дь.. не знаю. Не понятно ничего, но пушок волос на голове черный, как у меня.

Сын.

Я готовился и настраивался девять месяцев, а сейчас стою размазанный в кашу. Колотит знатно, и руки трепетно сжимают его, как самое ценное сокровище.

- Давайте, мы его вымоем и в красивую пеленочку завернем, - воркует медсестра, забирая сына.

Я оборачиваюсь на Марину, с ней еще возятся врачи, и ей не до меня.

- Выйдете к родственникам? – деликатно намекают на выход.

- Да…

Иду как пьяный, пошатываясь. Миную тамбур в родильный зал, выхожу в коридор.

Раиса и Герман нервно вышагивают вдоль него, но, заметив меня, резко замирают.

- Ну?..

- Сын.

И дальше меня едва не сбивают с ног. Герман жмет руку и крепко обнимает, Рая, повиснув на шее, плачет и расцеловывает щеки. Я теряюсь малость, никак не могу привыкнуть к столь бурному проявлению родственной привязанности. Что это по-настоящему, и ничего постыдного нет в том, чтобы получать от этого удовольствие.

- Как назовете? – спрашивает Герман, пряча подозрительно блестящие глаза, - решили уже?

- Решили, - киваю, - Германом. Марина предложила, а я не против.

На обычно невозмутимом лице тестя мелькает тень удивления, а потом я вижу, как уголок его губ ползет вверх.

- Хитрожопые, - бормочет еле слышно, хлопая меня плечу.

Раиса снова плачет от умиления, а потом нам разрешают навестить молодую мамочку.

Марина, полусидя все в том же родильном кресле, прижимает к груди аккуратный сверток и улыбается.

Улыбается, мать вашу! После того, как всего двадцать минут назад, в страшных муках родила, она, глядя в крошечное лицо нашего сына, нежно улыбается!

У меня только сейчас откат начинается, колотит всего и бросает в пот, а она улыбается!..

- Мам, смотри какой! – восклицает тихо и переводит взгляд на меня, - на Арсения похож.

Я, бл*дь, как истукан стою. Горло пробивает эмоциями. Долбит в грудь и голову. Многозарядным, навылет.

Туплю страшно, но одно понимаю четко. Кто-то там наверху благословил меня, послав эту девочку. За какие-то заслуги или по ошибке – я не знаю, но костьми лягу, чтобы она всегда улыбалась так, как сейчас.

Греховцевы торчат в роддоме еще пару часов и к вечеру отчаливают в аэропорт, потому что позвонил Сашка и сообщил, что увез Дашу рожать.

Я никуда не тороплюсь, с некоторых пор не выношу одиночества. Сидя на корточках у Маришкиной кровати, наблюдаю, как она кормить сына грудью.

- Больно? – спрашиваю, заметив, как жадно Герман хватает маленький сосок губами.

- Нет, - смеется Марина, - я привыкла. Вы, Арсений Рустамович, тоже не всегда нежничаете.

Дурею от нее. Вот это сила!..