Кровь моего монстра

"

"— Я останусь здесь на случай, если доктору что-нибудь понадобится.

— Кто ты, черт возьми, такой? Мать Тереза? — он подходит ближе. — Мы оказали ему помощь. С ним все будет в порядке. Кроме этого, мы не общаемся ни с ним, ни с его матерью.

— Она тоже мать Кирилла.

— Она похожа на его мать, как ты думаешь?

— Ну что ж…

— Убирайся отсюда на хрен.

— Но…

— Я сказал, вон. Иди и жди босса перед его комнатой для ночного дежурства.

Я хочу врезать Виктору прямо в его стоическое лицо, но что-то подсказывает мне, что это не пройдет так хорошо.

Неохотно я велю одной из служанок сообщить мне о состоянии Константина, затем поднимаюсь по лестнице, чтобы дождаться его величества тирана Кирилла. Может быть, мне стоит притвориться больной, чтобы не оказаться запертой с ним в одной комнате. Я подумываю о том, чтобы попросить Максима о помощи, но не хочу, чтобы он что-то заподозрил.

— Саша! — зовет меня знакомый голос, как только я поднимаюсь по лестнице.

Карина хватает меня за запястье, тащит в свою комнату и закрывает дверь. Как обычно, она наполнена свечами, но она, по крайней мере, отдернула шторы.

— Что случилось? — спрашивает она встревоженным голосом. — я слышала, как горничные говорили о докторе и медицинском обслуживании. Кирилл в порядке? Это его кровь на твоей одежде?

— Он в порядке, как дьявол — я сжимаю губы, забывая, что на самом деле разговариваю с его сестрой.

— О, слава Богу — она делает вдох.

— Это Константин. Это он пострадал.

Ее плечи опускаются, но она ничего не говорит.

— Разве ты не хочешь посмотреть, как у него дела? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

— Юлия, вероятно, на его стороне, верно?

— Да.

— Тогда все в порядке. Я просто узнаю об этом от горничных.

— Он твой брат, Карина. Ты не должна слышать об этом от горничных.

— Я бы предпочла сделать это, чем видеть, как Юлия заискивает перед ним. — она поджимает губы. — Он единственный ребенок, о котором она когда-либо заботилась, ты же знаешь. Единственный, к кому она относилась как к своему собственному. Покупала ему вещи, брала его с собой в поездки и давала ему слова поддержки. Она смотрела на него с любовью, беспокоилась о нем и предложила ему весь родительский комплекс. На нас с Кириллом она всегда смотрела только с отвращением. Даже презрение. Когда у меня начались приступы паники и беспокойства, я с плачем пошла к ней и попросила о помощи, как любая напуганная дочь попросила бы свою мать. Но когда я обняла ее, она оттолкнула меня, как будто я был отвратительна, и сказала, что я получила именно то, что заслужила. Она как наша мачеха.

— Мне так жаль, Карина.

Она вытирает слезы, прилипшие к глазам.

— Дурацкая вода вытекает, когда в ней нет необходимости. Не волнуйся. Я полностью покончила с этим.

— Хорошо.