Кровь моего монстра

— Почему члены твоей семьи ненавидят тебя? — выпаливаю я, чтобы разрядить напряжение, а затем продолжаю: — Если ты не против рассказать мне, конечно.

— Почему кто-то ненавидит? Тебе, наверное, придется спросить об этом у них.

Так что он не ответит. Понял.

— Мне жаль твоего отца, — шепчу я, вызывая у себя чувство пустоты из-за потери единственной зацепки, которая у меня была.

Если только он не оставил после себя каких-нибудь улик? Он казался человеком, который документирует важные вещи.

— Я не такой. — Кирилл смотрит в потолок, словно потерявшись в мире, до которого никто не может дотянуться.

Я хочу заглянуть в этот мир. Я хочу быть свидетельницей хотя бы части того, о чем думает такой человек, как он. Его мозг, должно быть, работает иначе, чем у всех нас.

— Он был стар и болен, и однажды ему бы пришлось умереть. Это такой же хороший день, как и любой другой, — продолжает он.

Ему действительно все равно, не так ли?

Не о мужчинах, которые погибли, потому что последовали за ним в Россию, и не о Наде и Николае, которые приняли нас в своем доме.

Даже о его собственном отце.

Неудивительно, что его ненавидят все члены его семьи. Иногда я тоже его ненавижу. Я также ненавижу то, что я в долгу перед ним. Не то чтобы он считал меня ответственной за это, но он помогал мне много раз, и я не могу просто взять, не дав что-то взамен.

— Так что же происходит сейчас? — Спрашиваю я после того, как заканчиваю смывать кровь.

— Теперь, — медленная ухмылка тронула его губы, — я беру власть над миром, Саша. И ты будешь рядом со мной.

17

САША

Морозов — громкое имя в этих краях.

Когда я решила приехать в Нью-Йорк, я полностью осознавала, что они являются неотъемлемой частью Братвы. Я просто не знала, насколько это важно.

Оказывается, они являются главарями всей организации и занимают престижное руководящее положение на самом верху. Демонстрация упомянутой силы проявляется в огромном количестве людей, присутствующих на похоронах, включая пахана.

Прошло три дня со дня смерти Романа Морозова, и все это время «скорби» Кирилл встречался с людьми и звонил по телефону. Его отца еще не похоронили, а он уже возродил старые отношения и фактически провозгласил себя новым лидером. Я стояла в тени, пока Кирилл и члены его семьи принимали соболезнования.

Все, кроме Карины. Ранее я видела ее одетой в черное платье, и ее мать попыталась заставить ее спуститься вниз, но девочка буквально побежала в свою комнату и заперла дверь. С тех пор ее никто не видел, и я не думаю, что кого-то здесь волнует ее отсутствие. Может быть, они привыкли к ее подобному поведению.

Вернемся к текущему моменту. Я стою на периферии профессионально оформленного сада в качестве элемента безопасности.