Крылья феникса

Скорее каморка или чулан, куда зачем-то поставили старую кровать и покосившийся письменный стол. Казармы служащих в Приграничье — и то краше. Пресветлый… как она жила здесь все это время?

Присмотревшись внимательнее, отметил, что, несмотря на условия, Ида все-таки сумела создать здесь своеобразный уют. В этой комнатушке царили идеальный порядок и чистота. Кровать была застелена ажурным покрывалом явно ручной работы, а стоящая в углу швейная машинка непрозрачно намекала на то, кто его сшил. Многочисленные библиотечные книги выстроились в стройные стопки на столе, на спинке заменяющего вешалку стула — аккуратно расправленная форма для боевой магии.

А еще здесь присутствовал свежий, чуть сладковатый запах. Ее запах. Так пахнут полевые цветы после недавно прошедшего дождя; так пахнет напоенный весенним солнцем воздух, когда после морозов приходит долгожданное тепло. Земляника и мед.

Остановившись в центре комнаты, непроизвольно замер осматриваясь. Рыться в чужих вещах не собирался, но взять какую-то одну вещь было необходимо. Взгляд скользнул по щетке для волос, канцелярским принадлежностям, швейной машинке… последняя для Иды определенно была дорога, но не тащить же с собой ее?

Личных вещей у Иды имелось крайне мало.

Кусочек мыла, заколка, несколько лент для волос, небольшое круглое зеркальце, потрепанная, смутно знакомая тетрадь…

Тетрадь? Да. Та самая, куда она записывала свои стихи. Похоже, я нашел, что искал.

Когда взял ее в руки, на несколько коротких мгновений пальцам неожиданно стало горячо. Ощущение было скорее неожиданным, чем неприятным, и заставило выронить тетрадь. Упав на пол, она раскрылась примерно посредине, обнажая исписанные неровным почерком страницы.

Я не собирался читать стихи — это было бы по меньшей мере подло. Они были чем-то слишком личным и сокровенным; отражением той части души, в которую нельзя входить без приглашения.

Но когда поднимал тетрадь, взгляд помимо воли зацепился за последние строки внизу страницы:

Пусть облетят листы календарей,Настанет день — пройдет и это,Но ты, мой самый главный человек,На сердце будешь до скончанья века.Строчки были выведены неровно, как если бы их очень торопились записать. Так бывает, когда мысль опережает скорость движения руки и ты боишься, что она ускользнет.

Простые слова, складывающиеся в такое же простое четверостишие. Но они задели что-то глубоко внутри меня, отозвались в прилившей к вискам крови. Интересно, кому эти строки посвящались?

Сбросив мимолетное наваждение, еще раз окинул комнату беглым взглядом и перенесся во врачебное крыло.

— Ты же понимаешь, что я не могу дать никаких гарантий? — встретил меня вопросом Шайн. — Неизвестно, как переход скажется на ее состоянии.

В кабинете остро пахло табаком.