Метанойя

Если завтра до 12 часов не убьешь психолога Соколова Е. Н., они будут закопаны заживо. Мы следим за каждым твоим шагом, даже в ЦСН"". Слово ""заживо"" было подчеркнуто двумя чертами.

""Если они умрут, — подумал генерал, — я застрелюсь, мне такого ни за что не пережить. Они каждую ночь будут сниться мне, задыхающиеся под землей и зовущие меня на помощь"". Генерал посмотрел на открытую бутылку ""Пшеничной"" и, завинтив пробку обратно, встал, и поставил водку в холодильник.

Он был не дурак и понимал, что жену и детей ему не вернут в любом случае, даже если он убьет этого старшего лейтенанта. Те, кто так прижал его, следов не оставляют. Возможно, они уже мертвы. От этой мысли кулаки его сжались так, что костяшки побелели. И в это время зазвонил телефон в прихожей.

Генерал вскочил так, что упала табуретка. Через секунду трубка была в руке:

— Слушаю. Федотов.

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — раздался в трубке насмешливый мужской голос.

— Ты кто? — заревел генерал.

— Тот, кто прислал тебе фото. Не ори и слушай меня. Ты сейчас думаешь о том, что твою жену и детей мы так и так убьем. Правда?

Антон Ильич собрал в кулак всю свою волю и спокойным, даже немного равнодушным голосом спросил:

— А какой вам смысл оставлять свидетелей? Я же диверсант, в таких делах разбираюсь. Так что пошли вы на хер, никого убивать я не собираюсь. Но вас найду, запомни. Крепко запомни! Я слов на ветер не бросаю.

Звонивший выслушал его, не перебивая, и сказал:"

"— Пойми, они не свидетели, поскольку никого не видели. Те, кто их похитили и охраняют, всегда в черных рабочих комбинезонах, перчатках, одинаковых дешевых кедах, в ваших спецназовских масках и темных очках. Они с ними и при них не разговаривают, то есть, голоса они не запомнят. Среди них нет очень высоких или очень низких, все среднего роста. У твоих не будет никакой приметы, вообще никакой: ни лиц, ни голосов, ни разреза и цвета глаз, ни цвета волос, ни отпечатков пальцев — ничего. Ты понял меня, генерал? Твоя жена и дети не являются свидетелями, мне нет смысла их убивать. Они заложники и я их отпущу. Если ты сделаешь свое дело. Вот, если не сделаешь, тогда, считай, что это ты их закопал заживо, своими руками и своими принципами. И ты себе этого никогда не простишь. Собственно, ты уже и сам думал о смерти. Решил застрелиться, да? Поступить как трус? Отдать на смерть родных людей и не попытаться даже их спасти? Неужели ты и правда, генерал, такой трус?

— Зачем тебе смерть Соколова? Он никто — младший офицер.

— А вот это уже не твое собачье дело, понял? — спокойно и зло ответил голос на том конце провода. — Просто убей его. Уверен, тебя даже не расстреляют, ведь твои живые жена и дети дадут показания о том, что ты их спасал. Они в курсе предъявленных тебе условий.