Метанойя

Если только чудо…

Операционная бригада отдыхала в ординаторской после многочасовой операции — уставшие, сделавшие все, что могли, даже чуть больше люди, но не верящие в то, что это спасет пациента. Поэтому курили молча, когда открылась дверь, и вошел молодой человек в штатском. Все устало обернулись на него.

— Извините, что беспокою вас, но я буквально на минуту, — произнес тот, — моя фамилия Соколов. Пожалуйста, без медицинских терминов честно ответьте на простой вопрос: он выживет или нет?

Никто не отреагировал, но вошедший продолжал стоять. Наконец, один из врачей открыл рот:"

"— Честно, говорите? Если честно, то я лично не верю. Мы не боги… Но всякое случается, так что, будем надеться.

— Понятно, — констатировал назвавшийся Соколовым и, попрощавшись, вышел.

* * *Егор прикрыл дверь ординаторской и прошел в реанимационное отделение. Перед палатой Путина сидела охрана — те самые ребята, которых он когда-то вытащил из крепости Бадабер. Подойдя, Соколов пожал каждому руки и молча прошел в палату. Охрана и глазом не моргнула. С их точки зрения, если не доверять Егору Николаевичу, то доверять вообще нельзя никому, даже собственной матери. Закрывая дверь, Егор коротко бросил:

— В палату не заходить и никого не пускать.

Путин лежал на высокой реанимационной кровати, искусственные легкие равномерно качали воздух, что-то в такт попискивало и светилось на расположенной рядом аппаратуре. Егор долго стоял и смотрел на Путина, размышляя, что делать. С одной стороны ему было очень жалко этого человека, уже пережившего одну полноценную смерть, и ему очень хотелось пожалеть его, отпустить из этого мира скорбей, вырвать из круговорота страданий, но время сейчас в этой стране слишком неподходящее для такого милосердия. Нет, он вовсе не разделял точку зрения, что без Путина все развалится, и что замены ему нет. Если надо будет — подберем замену. Но это было неудобно, ВВП в курсе всего, у него есть громадный опыт управления государством, именно этим и ценен. А потому, как его ни жалко, придется оставить здесь, чтобы пахал — Егор усмехнулся — как раб на галерах.

Соколов вздохнул и тихо позвал:

— Оля.

— Я здесь.

Егор поднял глаза, и губы его раздвинула не очень уместная в этой палате, но зато очень счастливая улыбка. Ответная улыбка полыхнула в глазах любимой.

— Справишься? — это был не столько вопрос, сколько утверждение.

— Где наша не пропадала! — голосом с едва заметной хрипотцой, так нравящейся Егору, ответила Ольга.

И в тот же миг она выросла да самого потолка, одежды ее сделались белые как снег на вершинах гор и такие же слепящие, ниспадающие сверкающими складками в пол. Золотой нимб воссиял вокруг головы, а три пары крыльев, раскрывшись, заполнили все пространство палаты.