Метанойя

И можно бы идти на доклад к начальству, но…

Но как-то уже много набирается вроде бы малозначимых и непринципиальных, вполне объяснимых по отдельности нюансов: соврала про возраст, соврала про умершего мужа. Может, еще что соврала? Наталья вздохнула, она привыкла все доводить до конца. А это значит, надо ехать в Белоруссию, в Гродненский район, в деревню Локно, а потом и в Ташкент. Она еще раз вдохнула, и отправилась оформлять командировки.

* * *Николай Вениаминович Немирович, наконец, нашел время поговорить с потенциальными жертвами и пригласил к себе в кабинет обоих своих телохранителей, сержанта Николая Дудкина и старшину Владимира Васильева. Пора было познакомиться с ними поближе.

Те прибыли быстро, поскольку сидели в коридоре перед кабинетом и от нечего делать пытались флиртовать с проходившими мимо сотрудницами. Впрочем, без особого успеха, поскольку сотрудницы, в основном, были в офицерском звании. Изредка, правда, попадались сержанты и вольнонаемные, поэтому парни не теряли надежды.

Немирович оглядел этих ухарей и спросил:

— Чаю хотите?

Те переглянулись:

— Да можно, товарищ полковник.

— Тогда за мной.

Они прошли в соседнюю комнату отдыха, что скрывалась за неприметной дверью. Те вошли, огляделись и увиденное там им явно понравилось. Хотя, с точки зрения Немировича все было очень скромно: два стареньких полукресла, небольшой столик, небольшой же шкаф для одежды и потертый диван для отдыха, на котором Николай Вениаминович до встречи с Варей иногда ночевал, чтобы не тратить время на поездки из дома на работу и обратно. Он обратил внимание на их взгляды и усмехнулся:"

"— Вот, поступайте в Высшую школу КГБ и когда-нибудь у вас, возможно, будет такой кабинет.

— Это вряд ли, товарищ полковник, — ответил Дудкин, — мы же заточены на диверсионную работу. Так что, даже полковниками у нас такого кабинета не будет. Хотя…

— Вот именно, товарищ сержант, никогда не говори ""никогда"". Все может быть, — подмигнул Немирович, включая электрический самовар — подарок сослуживцев, и доставая из тумбочки печенье ""Юбилейное"" и сахарницу.

Когда все было расставлено и ребята, усевшись на диван, с удовольствием потягивали чай, особенно налегая на печенье, Николай Вениаминович начал разговор. Расспросив о семье, о планах и прочем подобном, чтобы беседа завязалась, он, наконец, приступил к главному:

— Ребята, вы, конечно, в курсе, что четверо из ваших — Васьков, Саминь, Зверкович и Шевченко умерли?

Они молча кивнули и лица их сразу стали предельно серьезными.

— Вы-то сами, что думаете по этому поводу?

— Такое впечатление, товарищ полковник, что смерть забирает своё, — угрюмо почти пробурчал Дудкин.