Наследница долины Рейн (СИ)

От этого звука ломило зубы, виски простреливала боль, а во рту оставалось послевкусие крови… Так как я вот уже на протяжении целого месяца жила в домике в полном одиночестве, то было странно слушать, как этот противный женский голос желал скорой смерти какой-то твари. Не открывая глаз, внимая жалобным вздохам страдалицы, я даже на миг ей посочувствовала. Действительно, обидно прозябать в захудалом поместье, в глухой деревне, ухаживая за тварью на протяжении целых пяти лет, если всё это время можно было развлекаться в городе.

После очередного витка жалобных повторений я всё же нашла в себе силы чуть приоткрыть глаза, чтобы посмотреть на мученицу, но через мгновение потрясённо затаила дыхание, прислушиваясь к своей голове… она не болела. Выматывающая, невыносимая боль исчезла, осталась лишь слабость в теле, тошнота и горло саднило, как после продолжительного кашля.

— Мадам… сейчас, подождите, — удивительно заботливо пробормотал всё тот же голос, к моим губам поднесли кружку, — выпейте, вам будет лучше.

— Кто… — недоговорила, в мой рот потекла вязкая, противная жидкость, а потом пришла БОЛЬ! Разрывающая грудь, сжигающая нутро, ломающая кости. А голос, что совсем недавно так неистово желал смерти какой-то твари, ласково шептал, что надо потерпеть. Что всё пройдёт и станет легче…

Глава 2

Глава 2

В следующий раз я очнулась в безмолвной, звенящей тишине. Она сжимала меня в своих жутких объятиях, давила сверху словно надгробная плита, а мрак, окружающий кровать, был настолько плотным, что, казалось, его можно было потрогать руками. Неприятный, скрипучий голос, эта притворная забота и боль, последовавшая сразу за ней, теперь казались мне чем-то далёким и ненастоящим. Сейчас меня знобило от холода, а тело сотрясалось мелкой дрожью, и у меня едва хватило сил натянуть тоненькое одеяло до подбородка. Любые усилия пошевелиться отдавались болью во всём теле, голова кружилась, но не болела, и это меня несказанно радовало. А вот подняться сил уже не хватило. С кривой усмешкой выругавшись на свой упрямый отказ от помощи, я забылась беспокойным, полным странных, незнакомых образов, сном.

Очередное пробуждение случилось на рассвете. Не открывая глаза, боясь знакомой вспышки боли, я настороженно прислушалась к себе. Голова казалась лёгкой и невесомой, а привычный нестерпимый гул и давление в висках вдруг исчезли. Мысленно порадовавшись ясности разума и отсутствию головокружения, я попыталась подняться, но тело… оно будто было чужим, неповоротливым, слабым, и отказывалось мне подчиняться. С большим трудом мне удалось заглушить подступающую панику и прогнать прочь жуткие мысли о параличе, и я, стиснув зубы до скрежета, сжала руки в кулак, чуть приподнялась.