Пари на развод (СИ)

Кофе в такой ситуации никому не повредит. Да и время даст, чтобы Митина успела доехать. А впрочем…

– Еще минутку, – прошу у гостей, пока кручусь между шкафами и столом, выставляя чашки, печенье и конфеты. – Нужно начальницу предупредить, что сегодня беру день за свой счет.

Глянув на часы, убеждаюсь, что Лазицкая должна уже прийти, но в итоге набираю не ее, а номер приемной руководителя. Так будет быстрее и правильней.

После аттестации, когда стало ясно, что меня не только не выкинут из комитета, но еще и повысят в должности, фактически уравняв в штатной сетке с Мариной Павловной, случайно от коллег узнала, с чего вдруг она меня так люто возненавидела. Ну, не из-за цветов же, право слово?

Оказывается, управделами заранее ее предупредил о моем увольнении, и та, недолго думая, мое место чуть ли не продала какой-то своей хорошей знакомой. С большими связями.

А по итогу получилось, как получилось.

Лазицкая поспешила и теперь разгребает проблемы за длинный язык. И, судя по тому, что через месяц назначена новая аттестация, уже для нее… чем дело у соседки по кабинету кончится, прогнозировать стесняюсь. Как и стараюсь ее лишний раз не замечать. Благо, задания всю неделю получаю непосредственно от вышестоящего руководителя.

Ирина Митина приезжает к моменту, когда я только-только начинаю отвечать на вопросы следователя, и сходу вливается в работу. Направляя мою речь, она помогает изложить все четко, последовательно, без воды, но в деталях. Многие моменты проговаривает сама и, в очередной раз поражая профессионализмом, подтверждает слова документально.

Ух, и бумаг у нее с собой, мама не горюй!

Ерёменко слушает внимательно, хотя по непроницаемому лицу разобрать, что обо всем услышанном думает, невозможно. Однако, стоит признать, что и скепсиса там нет.

Он и в документы внимательно вчитывается, и предположения Ирины о преступной составляющей бизнеса Кирова, как ерунду, не отметает, а еще по ходу делает пометки в вынутом из папки блокноте.

– По всему выходит, что ваш бывший – вор, преступник и абьюзер, – выдает он неожиданно в итоге.

– Еще не бывший, – вношу поправку.

Но Егор Семёныч отмахивается:

– Ненадолго. Фактов для возбуждения уголовного дела предостаточно, потому никакие отсрочки уже действовать не будут. Ваш благоверный еще пожалеет, что вообще открывал свою пасть и вам угрожал. Мы его закопаем живьём, – произносит с улыбкой, когда глаза хищно сверкают. – А позже, когда добудем улики по автокатастрофе, произошедшей два года назад, я буду настаивать на изъятии дела вашего отца из архива и его возобновлении в связи с вновь открывшимися обстоятельствами.

Звучит оптимистично. Очень. Но верить боюсь.