Пари на развод (СИ)

Зубы продирают кожу, во рту появляется металлический вкус. А я жму сильнее.

Знаю, это предел.

Мой.

Но и его.

Больше он не сдержится, через секунду меня настигнет удар. Мощный. Злой. Не факт, что я его переживу.

***

Что может быть страшнее изнасилования собственным мужем, впавшим в безумство и напрочь потерявшим ориентиры?

Кровь.

Кровь родного ребенка на руках.

– Лекс, пожалуйста, давай я все-таки вызову скорую? Вдруг сотрясение?

– Мам, не нервничай. Ничего страшного не произошло.

– У тебя кровотечение."

"– Всего лишь нос. В спаррингах и не так прилетает, знаешь же.

Знаю. Каждый раз, когда сына вызывают на ковер для боя, смотрю на это дело с содроганием. Ладони леденеют, подмышки потеют, кислород застревает в глотке и с болью попадает в легкие, а глаза постоянно находятся на мокром месте.

А уж когда начинаются атаки, уклонения, серии ударов руками, вертушки ногами… мрак.

Мне дико, до ужаса страшно за ребенка. И пусть он выше меня ростом и шире в плечах, это совершенно ничего не меняет. Его боль – моя боль.

Вот и сейчас Алешка сидит на стуле в кухне совершенно спокойный внешне и четко уверенный в том, что делать. Он точно знает, какую позу принять, как склонить голову, чтобы остановить кровотечение, куда приложить ледяной компресс и на какое время вставить в носовые каналы марлевые тампоны, смоченные перекисью.

У меня же руки ходуном ходят. Действую на автомате.

Стресс, который испытала в тот момент, когда Сергей со всего маха ударил сына за то, что тот ему помешал надо мной надругаться, оттащил и принял злость на себя, никак не проходит. В глазах печет, голова гудит, жутко тошнит.

Больной ублюдок.

Отбитый напрочь.

И то, что спустя пару минут он одумался, побледнел и бросился к Лексу извиняться – уже ничего не меняет. Монстр совершил преступление, потому что захотел.

Никак иначе.

Никаких сиропных оправданий.

Он настолько слетел с катушек, что, не задумываясь, выпустил агрессию из-под контроля. Сначала в мою сторону, потом в сторону ребенка. Самолично назначил себя вершителем судеб, будто имеет на то право.

– Сейчас мазью обработаю, – озвучиваю вердикт, рассматривая кровавые слегка припухшие черкотины на скуле – след от кольца на пальце Кирова. Кулак мужа пролетел по касательной. Ободрал кожу на лице сына и разбил нос. – Завтра, наверное, уже синяк будет.

– Раны украшают мужчин, мам, – шутит мой ангел, обозначая улыбку одним краешком губ. – Но не девочек.

Произнеся это, хмурится, перехватывает мазь и сам бережно обрабатывает теперь уже мои боевые раны – синяки на запястьях и предплечьях.

Киров, урод, постарался на славу.

На секунду прикрываю глаза, чтобы взять себя в руки.

В этот момент Алешка однозначно сильнее меня. Его самообладание за гранью понимания. Жесткий самоконтроль. Терпение. Выносливость.