Пари на развод (СИ)

Дальше про вашего местного участкового выясню. Ему непременно нужно будет заявление накатать. Ты, кстати, не знаешь, кто у вас на районе рулит?

– Откуда?

– И то верно, – соглашается. – Ладно, роднуль, жди. Сейчас все организуем.

Сбрасывает вызов и действительно организует.

Причем, с таким размахом, что в голове с трудом помещается.

Как? А так можно что ли?

Сказать иначе, чем: «Подруга жжет!» не выходит. Назарова реально делает невозможное, потому что спустя час и двадцать минут ко мне один за одним сначала приезжает скорая, а затем и Савушкин. Ага, лейтенантик.

Медики с самым скрупулезным видом проводят осмотр, фиксируют побои у меня, у Алексея, понимающе друг другу кивают, после катают заключение на пару страниц своим нечитаемым докторским почерком.

Заглядываю одним глазком. Ого, круто. Краше в гроб кладут, чем я в описании выгляжу.

Может, и к лучшему.

Участковый терпеливо дожидается своей очереди, забирает медицинскую справку и медленно диктует мне, что-где-как заполнить в бланке заявления.

Не отказываюсь, строчу под диктовку, подписываю, отдаю. Савушкин проверяет, кивает с важным видом и обещает уже сегодня его зарегистрировать.

На вопрос о выходном дне отмахивается. Глупости какие. Ему несложно. Да и по пути почти.

Не спорю. Но дверь за «гостями» закрываю, пребывая в легком шоке.

Правда, долго офигевать не получается. Раздается звонок в дверь.

Приезжает транспортная компания за пожитками Кирова. Затем мастер, чтобы сменить замки. Еще через пятнадцать минут Маргарита собственной персоной…

Натискав Алешку и вручив ему коробку обожаемых им «Родных простор», Назарова утаскивает меня на кухню, чтобы устроить допрос.

Не отмахиваюсь. Самой хочется выговориться, потому что подмывает. Но держусь. Функционирую на чистом упрямстве. На топливе из злости и обиды. И это действует.

Подогреваю чайник, организовываю нам по чашке кофе, вновь достаю торт. Маргоша любит сладкое. Затем вещаю. Подробно.

О том, что было утром.

Затем, что сделала позже.

– Погоди, ты что реально в чемоданы с одеждой Кирову запихала размороженные креветки? А потом еще и на несколько дней попросила затянуть доставку? – прыскает Рита, когда я делюсь организованной пакостью.

– Ага, – согласно киваю, мстительно прищуриваясь. – В интернете вычитала, что, когда они тухнут – для этого четыре дня надо – такая вонь стоит, что фиг чем ее после отобьешь.

– То есть отглаженным рубашкам и костюмам богатого Буратино швах?

– Абсолютный.

– Ну ты, мать, сильна!

Подставляет ладонь, и я по ней с удовольствием хлопаю.

– Я ему несколько раз говорила, чтобы своё барахло забирал, – ворчу, делая глоток кофе. -Он отказался. Ну теперь сам дурак.

Стыдно ли мне за свой поступок?

Да боже мой. Нет. Нисколько.

В том, чтобы быть плохой, есть своя прелесть.