Привидение в кроссовках

Но Снап сел и настойчиво повторил:

– Гав, гав!!!

Затем он принялся возбужденно скулить и царапать передними лапами пол и стену.

– Перестань.

– Гав!

– Пошли баиньки.

– Гав!!

– Иди сюда, конфетку дам.

– Гав!!!

– Да что ты там ищешь, в кон­це концов?!

Недоумевая, я наклонилась. В Ложкине нет тараканов, а в книжном магазине нет-нет, да и пробежит рыжий гость. Ко­гда на­ши собаки впервые увидели прусаков, они просто обалдели от удивления и мигом открыли на них охоту.

– Пойдем, Снапун, наверх. Оставь несчастного таракана. Он спешит домой к жене и детям, – вздохнула я и невольно прибавила: – Бедный Хучик!

– Вау! – завыл Снап и принялся яростно скрести стену.

– Ау-у-у-у, – отозвалось еле слышно привидение.

– Вау!!!!

– Ау-у-у-у…

Внезапно у меня в мозгу что-то щелкнуло, разрозненные кусочки головоломки встали на свое место, и из груды непонятных ошметков получилась цельная картина. Я мигом припомнила втягивающееся в стену привидение, Хучика, путающегося под ногами, потом кроссовку, которая осталась лежать в зале. Я опросила всех. Спортивный башмак никому из персонала не принадлежал. А теперь скажите, мо­жет ли призрак носить вполне материальную обувь? В памяти мелькнула фраза, сказанная сегодня Викой: «Ксюша там что-то узнала и хотела попасть в магазин из квартиры Алтуфьевой ночью. Я спросила с удивлением: «Сквозь пол думаешь просочиться?» – «Нет, сквозь стену», – ответила Ксюша.

Я подлетела к Снапу и заорала:

– Хучик, маленький!

– У-у-у, – зарыдал невидимый мопс.

– Подожди, любимый, сейчас!!!

– А-а-а, – плакал, надрываясь, Хуч.

Я принялась ощупывать стену. На что надо нажать, что­бы она раздвинулась?

Но руки натыкались на плитки, которыми было обложено скрытое пространство.

– О-о-о, – заходился Хучик в истерическом плаче.

– Сейчас, дорогой, – выкрикнула я и бросилась на улицу.

ГЛАВА 29

– Кто там? – бдительно поинтересовалась из-за двери Татьяна Борисовна.

– Директор книжного магазина Даша Васильева.

– Радость моя, – загремела замками старушка. – Входите, ангел небесный.

– Бога ради, простите, – затараторила я, прямо как Маня, – уже очень поздно, просто непростительно тревожить вас в такое время…

– Что вы, Дарьюшка, – улыбнулась Алтуфьева, – во-первых, я считаю вас своей родственницей. Ну надо же, ведь вас звать как мою маменьку любезную. Кабы вы знали, какие меня обуревают воспоминания. А во-вторых, я полуночница, до четырех утра по комнатам шастаю. Смолоду такая была, а уж к старости совсем сна лишилась. Правда, пос­леднее время, недели две тому назад, ну не поверите, в восемь вечера укладывалась и почти до полудня спала без сновидений, вот уж диво дивное.