Привидение в кроссовках

Понимая, что она меня сломила, я все же пыталась сопротивляться из пос­ледних сил:

– Вот поговорю сегодня с домашними, вдруг они против?

– Они за, – припечатала Ленка. – Все, как один, считают, что тебе полезно встряхнуться. А то, как сказал Кеша: «Мать стала похожа на сыр «Камамбер».

– Это в каком смысле? – удивилась я.

– Это в том смысле, что плесенью покрылась, – сообщила Ленка, – лад­но, толковать больше не о чем. Зарплата достойная, место приличное, за работу, товарищи! Завтра в десять утра жду на Федосеева, буду представлять тебя коллективу.

– В десять! – ужаснулась я. – Это же надо в восемь встать.

– Ну и что?

Конечно, ниче­го. Будучи преподавательницей французского языка, я вскакивала ни свет ни заря, но за годы безделья ни разу не проснулась раньше пол-одиннадцатого.

– В восемь самое время вылезать из-под одеяла, – заявила Ленка, – долго спать вредно.

Ну, с этим, пожалуй, можно поспорить.

– Все, – хлопнула Карелина ладонью по дивану, – обсуждать больше нече­го.

Назавтра, ровно без пяти десять, я вошла в магазин. Группка оживленно переговаривающихся девушек притихла, потом од­на сказала:

– Извините, мы откроемся в одиннадцать.

Я хотела было спросить, где Ленка, но тут подруга ворвалась в зал и резко приказала:

– Все наверх, в кабинет директора.

Че­рез пять минут в довольно небольшом помещении стало тесно.

– Прошу тишины, – рявкнула Лена.

Мигом стихли разговоры.

– Знакомьтесь, – начала Карелина, – Дарья Ивановна Васильева, ваш директор. Возраст не сообщу, сами видите, дама молодая, энергичная, полная планов. Дарья Ивановна имеет высшее специальное образование, она окончила сначала полиграфический институт, а потом курсы директоров книжных магазинов.

Я разинула рот, Ленка что, с ума сошла? Мы же учились вместе в инязе!

– Жизнь так сложилась, – как ни в чем не бывало неслась дальше Ленка, – что Дарья Ивановна в середине восьмидесятых оказалась в Париже, там она долгие годы директорствовала в одном из крупнейших французских книжных магазинов на бульваре Ривожи. Правильно? – повернулась она ко мне.

– На улице Риволи, – машинально поправила я, – в Париже нет бульвара Ривожи.

– Ага, – кивнула Ленка, – не в этом суть.

Слушая, как она превозносит мои де­ловые качества, я медленно покрывалась холодным потом. Ну, Ленка, ну сумасшедшая. Впрочем, определенная правда в ее словах есть. Я и впрямь долгое время жила в Париже, езжу туда по нескольку раз в год, у нас там дом, а на французском языке говорю так, что жители страны трех мушкетеров принимают меня за свою. Правда, небольшой акцент в речи все же есть, поэтому гасконцы считают меня бретонкой, бретонцы – гасконкой, а парижане уверены, что их собеседница провела детство и юность в департаменте Коньяк.