Привидение в кроссовках

Моя с такими деньгами могла про любовь наутро забыть, но ведь не забыла. Ценить таких надо, проверил, значит, свою бабу в воде и в огне.

Женька призаду­мался. Он до тех пор считал само собой разумеющимся, что Шура ездит к нему с харчами, но теперь посмотрел трезвым взглядом на своих товарищей по бараку и понял: Красавчик прав.

– Ну, а потом его в другую зону переправили, на туберкулез, – закончил Женя, – там он и помер.

– Не знаешь, как звали его жену?

– Имя простое, – замялся Бетон. – Таня, Лена, Катя, Наташа… Ну не помню. Не Арина, не Кристина и не Вероника какая-нибудь.

ГЛАВА 12

Ночью мне не спалось. Диван был неудобным, узким, жестким и коротким. Производители явно не рассчитывали, что кто-нибудь станет коротать на нем ночь. Кожаные подушки расползались, простыня скользила, да еще Хучик – любитель вольготно раскинуть на широкой кровати все четыре лапы, страшно недовольный размером дивана, норовил то лечь хозяйке на спину, то залезть ей на голову. Наконец я устала бороться с простыней, подушками, мопсом и села возле письменного стола. Насколько я знаю, уголовные дела хранятся в архивах долго.

Где-то на полках лежат тома, посвященные Лешке Красавчику. В них вся нужная мне информация о родственниках парня и его жены. Существует только маленькая незадача: мне никто эти бумаги не покажет, а заглянуть туда очень хочется. Как же осуществить задуманное? Руки потянулись к сумочке за сигаретами, но закурить я не успела, потому что послышался легкий скрип. Удивленная, я повернула голову к двери и увидела, что она приоткрыта.

– Кто там?

Ответа не пос­ледовало.

– Маня, Леля, это вы?

Вновь молчание.

– Значит, собаки или кошки, – громко, что­бы успокоить себя, сказала я.

Но в комнату никто не вошел: ни Снап, ни Банди, ни Черри, ни Жюли, ни Клепа, ни Сомс, ни Фифина… Затем в проеме мелькнуло нечто белое, по моим босым ногам пронесся ледяной ветер.

– Что? – прошептала я, холодея. – Что?

Внезапно дверь распахнулась до конца, и перед моими глазами предстала фигура, с головой закутанная в светлую хламиду. Лица у пришельца не наблюдалось, впрочем, рук и ног тоже.

– А-а-а, – выдохнул гость, – а-а-а.

– А-а-а, – завизжала я что есть силы, – сгинь, рассыпься!

Фигура в саване сделала шажок в кабинет.

– Мама, – заорала я, – мамочка, убирайся!

Краем глаза я успела заметить, что Хучик вздыбил на спине короткую шерстку, распрямил хвост и трясется крупной дрожью то ли от страха, то ли от возбуждения. Нечто попятилось и исчезло. Я продолжала орать.

– Муся, – спросила Маша, всовывая голову в кабинет, – что-то стряслось?

Я кивнула.

– Сомс опять мышь принес?

– Сомс у нас, – отозвалась Леля.